Жан Алибеков – Цена (страница 9)

Прискакала раскрасневшаяся и смущенная журналистка. Именно прискакала. Она была такая вся несуразная в своих туфлях-«копытцах» с явно неудобной колодкой, в обтягивающих широкий круп брючках, с яркой помадой на пухлых губах. Она до такой степени была не на своем месте, что я мог с точностью до девяноста восьми процентов предсказать, что в скором будущем у нее начнутся проблемы по всем фронтам. Это еще одно мое «точное знание», про смысл я и вправду не знал, а вот про то, что каждый человек будет счастлив и здоров только на предназначенном ему месте в этом мире – это точно. Это как «дважды два». Сложность в том, что понять и узнать, где его место, не каждый может.

Дети свое предназначение знают четко, но им очень быстро это знание затирают и заставляют выбирать себе место в жизни по правилам того общества, где они живут. А потом родители сходят с ума от того, какой у них ребенок бестолковый, глупый, больной, непокорный, со сложным характером, неуправляемый, наркоман, лжец и т.д. А они просто столкнули своего ребенка с его места, лишили его базы, основы. Усомнились в его сути, велели забыть о ней. И вот результат. Но родители – не монстры, просто с ними поступили точно так же. Ко мне, в основном, приходят люди, всю жизнь живущие «не на своем месте», они могут быть успешны и процветать, но почему-то «места себе не находят». И даже когда я вижу их суть, вижу их предназначение, я не всегда говорю об этом, потому что многие настолько уже ослабли, что любая перемена в жизни, даже самая маленькая, их просто убьет.

А эта «лошадка» выдержит, у нее ресурсов много, она и держится пока за счет своей жизненной силы.

– Знаете, – сказал я ей, даже не обратив внимания на ее смущенные извинения, – вам надо уехать работать на лошадиную ферму.

Она покраснела еще больше, видимо, слышала о своей внешней схожести с молодой крепенькой лошадкой.

– Нет-нет, – отмел я ее смущение. – Я не пытаюсь шутить или оскорблять вас. Я увидел, что вы можете серьезно заболеть и потерять семью, если будете продолжать работать в журналистике, вообще в этой сфере, понимаете? Это абсолютно не для вас. – Я подозвал официанта. – Что будете? Кофе, десерт? Здесь очень вкусная выпечка…

Журналистка посмотрела в окно, потом на меня:

– Знаете, я не буду просить, чтобы вы рассказали мне про мою жизнь, потому что получится, что я вас раскрутила на прием, а ведь вы очень дорогой специалист. Поэтому скажу спасибо за вашу рекомендацию, и давайте начнем. Я буду кофе, круассан и мороженое, один шарик ванильного. – Мне понравилось, как она выдержала мою атаку. И мне очень понравилось, что она не собирается раскручивать меня дальше на прогноз и бомбить вопросами типа: «А когда я выйду замуж?». Я не преминул выразить свою симпатию тем, что заказал для нее три шарика ванильного с лимонным сиропом.

Девушка улыбнулась и спросила:

– Вы готовы экспериментировать?

Я пожал плечами:

– Аида, поймите, мне это незачем, реклама мне не нужна. Предлагаете устроить шоу для вас, а потом прочитать о себе что-то типа: «Этот человек производит впечатление, он легко сыплет словами, но что там кроется за его даром, и есть ли вообще этот дар – это большой вопрос»?

– О-о, у вас прекрасный слог, вам бы в журналисты… Кстати, почему вы уверены, что вы на своем месте? И что это за теория такая про «свое место»?

– Это не теория, это как раз то, в чем я абсолютно уверен. Мир – это огромный пазл, и каждая вещь, человек, животное – все это детали пазла. Найти свое место – это встать именно там, где ты сцеплен с окружающим тебя, там, где ты элемент гармонии. К сожалению, сейчас все детали настолько перемешаны, что говорить о гармонии отдельного человека невозможно. И вместо того чтобы посвятить себя, свою жизнь поиску собственного места в огромной мозаике мира, люди пытаются сцепиться с тем, что кто-то назвал привлекательным, статусным или важным. Сцепляются не с теми людьми, а потом страдают оттого, что не подходят друг к другу, сцепляются с городом или работой вообще из другой части пазла – и не могут понять, почему у них потом детальки отламываются и теряются. Знаете такие выступающие части пазла, как их правильно назвать?

– Я поняла, о чем вы, это очень интересно, но для меня все, что не доказано, то теория, извините. Я не хочу писать о вас обычную статью. Вы модны сейчас, вы в тренде, о вас говорят, вас рекомендуют близким подругам, вы – элемент тусовки. Как вам это? Не боитесь превратиться в медиа-персонажа, ведь тогда доверие к вам пропадет? Удивитесь, но этот парадокс существует: люди смотрят телевизор, казалось бы, на полном серьезе все воспринимают, но на самом деле для обычных людей все эти, «из телевизора», – клоуны, фигляры. Заметьте, серьезные люди, люди, которые реально что-то делают в этом мире, на экранах телевизоров практически не появляются.

«Совсем неглупая девочка, и все-таки не на своем месте», – подумал я, и продолжил вслух:

– Парадокс, говорите? Однако предложили мне интервью вы, я вас не искал. Разница в том, что я не стремлюсь «в телевизор», и даже когда я там появляюсь, будьте уверены, люди это чувствуют. Это во-первых, а во-вторых, люди, которые реально что-то делают в этом мире, телевизор не смотрят, а меня, по большому счету, интересуют именно эти люди. У меня встречный вопрос. Зачем вам интервью со мной? Хотите жареных фактов и трагических историй? А также счастливых финалов и мистических пробуждений?

На лице Аиды отразилось сомнение. Она хотела что-то сказать и думала, стоит ли продолжать. Потом лицо ее разгладилось, успокоилось, словно она приняла решение.

– Знаете, Жан, давайте в открытую. Меня вообще не интересуют экстрасенсы, я думаю, что все это вранье и чушь. Я предпочитаю писать о более приземленных вещах: о банках, инвестиционных фондах, даже о тенденциях в моде или о творческих муках какой-нибудь «звезды» шоу-бизнеса. О том, что готовится материал о вас, я узнала на планерке, главный редактор выяснял, кто готов взяться за эту работу. И когда он уточнял детали, он назвал вашу фамилию и имя. И у меня что-то щелкнуло внутри, я подняла руку и вызвалась взять у вас интервью. Потом, когда мы пошли пить кофе с коллегами, я все пыталась понять: почему, почему я вызвалась? Я думать больше ни о чем не могла, и только вечером, когда ложилась спать, у меня что-то щелкнуло внутри снова, и я вспомнила: Жанна, моя подруга и сокурсница, года три назад вышла очень удачно замуж за владельца нескольких центров талассотерапии и живет с мужем в Биаррице. Это во Франции, кстати.

Я рассмеялся.

– Аида, я знаю, где находится Биарриц, более того, я бывал там пару раз, чудесный город. Бискайский залив – лучшее место для серфинга… после Австралии. Скажите мне, о девушка, у которой все время что-то щелкает внутри, каким боком Жанна связана с вашим решением делать статью обо мне?

– Не торопите меня, – сдвинула брови Аида. – И у меня не все время щелкает внутри, а только тогда, когда я должна на что-то обратить внимание.

Так вот, рассказываю: с Жанной мы учились вместе, у нас были отличные отношения. Такие мы были подружки, знаете, ходили по клубам и кафешкам, встречались с мальчиками и все друг другу рассказывали. Она приехала из Павлодара, жила в общежитии, а я с родителями, я – алматинка. То, что я жила с родителями, конечно, ограничивало меня, потому что мне надо было вовремя быть дома, отчитываться, искать телефоны – откуда позвонить, потому что свой первый мобильник я купила себе сама, с первой зарплаты, мои родители всю жизнь были стеснены в средствах. Жанна жила в общежитии при университете, была сама себе хозяйка, и у нее всегда были деньги. У нас, ее друзей-однокурсников, сложилось впечатление, что ее родители довольно богатые люди, потому что одета Жаннка была лучше всех, и ароматы у нее были дорогие, и телефоны-плейеры, и она легко могла заплатить за наши коктейли в клубе.

Так вот, у нее была одна странность, одна особенность – иногда она впадала в такое состояние, как будто эпилептический припадок, только не билась в судорогах, с пеной на губах, а замирала в очень неудобной позе. Как будто выгнула ее судорога, и кто-то крикнул «замри!», понимаете? Это редко бывало в людных местах, это случалось как-то по расписанию, что ли, два-три раза в месяц, по вечерам. Мы договаривались куда-нибудь пойти, обычно встречались у Жанны в комнате, знаете, чтобы накраситься и нарядиться, ведь в квартире с родителями такой свободы нет. Боже, как я завидовала девчонкам из общежития!

И вот, я могла постучать, зайти в комнату и увидеть, что Жанна в жутко напряженной позе лежит на кровати, словно мертвая. Глаза открыты, но жизни в них нет. Ничего делать не надо было, надо было просто ждать. Через какое-то время она приходила в себя, мы выпивали по чашке чая с печеньем, и дальше все было как обычно. Мы обсуждали эту странность с ней, Жанна прошла обследование головного мозга, физически она была здорова. Отклонений и аномалий в ее нервной системе не было. Эти странные припадки начались у нее в переходном возрасте, лет в четырнадцать, и с возрастом стали учащаться. Сначала это было раз или два в год, потом все чаще, и вот, к двадцати пяти годам, почти каждую неделю. «Надо что-то делать, – сказала мне Жанна, когда я дождалась в очередной раз ее выхода из приступа. – Но я не знаю, что!» Она схватилась за голову и так посмотрела на меня, что у меня сердце зашлось от жалости. «Тебе нужен психиатр, – нерешительно сказала я. – Если нет физиологических предпосылок для этих приступов, значит, дело в психике». Жаннка остро глянула на меня и вдруг заплакала: «Я бы все отдала на свете, чтобы понять, что со мной, чтобы как-то изменить это, мне кажется, что скоро я не смогу выйти из этой комы, так и останусь скрюченная лежать!» – и она завыла, раскачиваясь из стороны в сторону. «Слушай, ну давай поищем психиатра, нет, давай сначала психолога, а?» – я говорила уже решительней.