Жаклин Сьюзан – Долина кукол (страница 65)

– Я закажу для тебя номер в отеле. Оставь им записку, что тебя вызвали в Нью-Йорк на пробы в шоу. И ни в коем случае не бери c собой все свои вещи, чтоб не давать Мириам повод думать, что ты сбежала.

– Но ведь они знают, что я не могу в своем нынешнем состоянии участвовать в шоу.

– Конечно. Но это уже детали. Да, напиши обязательно что-нибудь в таком же духе кому-нибудь еще – Энн, например, – как лишнее подтверждение. А мне пошли телеграмму, что согласна приехать.

Дженнифер все так и сделала. И к ее радости, Тони тут же прилетел следом за ней в Нью-Йорк. Он нервно ходил взад-вперед по ее гостиной, кричал, плакал, молил, клялся, что любит ее и выполнит любое ее желание. Любое, кроме разрыва c Мириам.

– Но это единственное, о чем я прошу, – настаивала Дженнифер.

Однако в этом вопросе Тони оставался непреклонен.

– Она ведет все мои денежные дела, ей я обязан карьерой. И доверяю я только ей.

– А мне? Мне ты не доверяешь?

– Не дави на меня, Джен. Ты лучшая из тех, кого мне приходилось трахать.

– Трахать? И все?

– А что тебе еще надо? Господи, Мириам права. Ты хочешь распоряжаться мной, выжимать меня, словно зубную пасту. Я отдаю все, что у меня есть, сцене.

– Что же остается мне в таком случае?

– Мой хрен! И этого должно быть достаточно.

Тони вернулся в Калифорнию. Генри составил договор о временном расторжении брака. До рождения ребенка Дженнифер должна была получать пятьсот долларов в неделю, затем тысячу плюс оплата родов и алименты на ребенка. Беременность, сколько возможно, решено было хранить в тайне. После рождения ребенка они разведутся.

Известие о ее разводе c Тони заняло первые страницы всех газет. Первую неделю Дженнифер почти не выходила из отеля, где все время спала c помощью красных таблеток. Однако Энн, встревожившись, настояла на том, чтобы Джен переехала к ней. Она вытаскивала Дженнифер в театр, почти всегда обедала c ней, но Дженнифер оставалась ко всему безучастной.

Единственным спасением для нее был сон – c помощью красных таблеток.

Дженнифер была на третьем месяце, когда приехала Мириам. Она позвонила ей прямо из аэропорта. Ей необходимо было срочно увидеться c Дженнифер.

Настроение у Дженнифер поднялось. Теперь она Мириам не боялась. Скорее, та ее боялась. Судя по ее голосу, толстуха была в отчаянии. Может, Тони хандрит – не может петь, и теперь сестрица явилась уговаривать ее примириться. Ну что же, настала ее очередь ставить условия. Мириам придется переехать от них. А Тони пусть сам явится извиняться.

Она не простила его, но все еще лелеяла надежду, что без Мириам в нем пробудится самостоятельная личность. Да и ребенок многое может изменить. Дженнифер хотела, чтобы у ее малышки был отец, чтоб она не росла, как ее мать, в окружении одних женщин. Тони должен повзрослеть… он ведь еще молод.

Принимая Мириам, она позаботилась о том, чтобы комната выглядела уютной и прибранной, и себя привела в надлежащий вид. Хозяйкой ситуации была она, Дженнифер. Она даже сумела улыбнуться.

– Присаживайся, Мириам. Может быть, кофе?

Та разместила свои жиры на стуле, но поза была напряженной. Глаза Мириам остановились на талии Дженнифер.

– Не надо кофе. Давай сократим светскую часть и перейдем к делу.

Дженнифер продолжала улыбаться.

– И о чем же мы будем говорить?

Глаза Мириам сузились.

– Ребенок действительно от Тони?

– Сама увидишь! – выпалила Дженнифер. – Уверена, будет точной копией его.

Мириам встала и зашагала по комнате. Потом обратилась к Дженнифер:

– Сколько ты хочешь за аборт?

Глаза Дженнифер стали ледяными.

– Послушай, если дело в деньгах, я дам их тебе, – сказала Мириам. – Все оформим как положено. Будет документ. И помимо этого, будешь получать по тысяче в неделю. Но необходимо избавиться от этого ребенка.

Дженнифер растерялась:

– Тони об этом знает? Это его идея?

– Нет, Тони не подозревает, что я у тебя. Ему я сказала, что еду в Чикаго обговорить условия договора c его спонсором на радио. Я приехала по собственной инициативе. Я прошу тебя сделать аборт, пока не поздно.

Голос Дженнифер стал низким, она c трудом говорила:

– Знаешь, Мириам, вот теперь я тебя действительно ненавижу. Раньше я считала тебя просто эгоисткой, оправдывая тебя тем, что ты стараешься ради Тони. Но теперь я тебя раскусила. Злая ты.

– А ты прямо образец американской матери! – рявкнула Мириам. – Спишь и видишь, как будешь прогуливаться c колясочкой по парку?

– Я хочу ребенка, – твердо сказала Дженнифер. – Мириам… за всю мою жизнь не было человека, который бы по-настоящему любил меня. Для матери и бабушки я была чем-то вроде дыры в кармане. Всю жизнь мне твердили только то, что ем я слишком много, что слишком быстро вырастаю из одежды, а туфли, купленные мне, ужасно дороги. Дошло до того, что я до смерти боялась, что туфли станут мне малы, так как знала, что за этим последует настоящая сцена. А потом, когда я выросла, всех заботило только, сколько я вышлю денег, – дай, дай, одно только «дай». И я вышла замуж за князя. Может, я не шибко была в него влюблена, зато могла помогать матери и бабке – и я действительно хотела быть хорошей женой. Но ему это не было нужно – он тоже по-своему пользовался мной. Потом я полюбила Тони. Я мечтала только об одном – быть его женой, но ты лишила меня этой возможности. Ты переступила через меня, растоптала. Но теперь у меня будет ребенок. Он будет моим, будет любить меня. И я буду жить для него. Много работать. Сейчас я экономлю. Ничего себе не покупаю. Когда ребенок родится, я опять стану манекенщицей… буду экономить… чтобы мой ребенок имел все.

Минуту Мириам стояла неподвижно, молча разглядывая свои толстые пальцы. Наконец она произнесла:

– Дженнифер, мне очень жаль, я, видимо, ошибалась в тебе. Извини меня в таком случае. – Она тяжело вздохнула. – Ну хорошо, давай вернемся вместе. Ты будешь вести хозяйство… попробуем поладить. Я сделаю все, что в моих силах, – только сделай аборт!

– Мириам, уходи, пожалуйста. Я не хочу оскорблять тебя. Я буду рожать. И Тони вернется ко мне. Когда родится ребенок, он захочет его увидеть. И его потянет к нам обеим – и ко мне, и к нашей дочери, вот увидишь.

– Дженнифер, – голос Мириам звучал почти ласково, – послушай меня, послушай меня внимательно. Ты оставила Тони, а ведь он действительно любил тебя. Так? Ну он попытался разок вернуть тебя, наивно, по-детски. И что дальше? А дальше он каждую ночь менял девочек. И всего за три недели совершенно позабыл про тебя.

– Уходи, Мириам. – Дженнифер готова была расплакаться. – Ты и так причинила мне достаточно боли. Чего тебе еще надо?

– Я пытаюсь помочь тебе, – молила Мириам. – Если б мне не было жаль тебя, я бы оставила все как есть. Я-то что теряю? Договор ведь фактически готов, c учетом алиментов. Я о тебе забочусь. Я пыталась всевозможными путями уговорить тебя избавиться от ребенка, не подвергая опасности Тони. Но ты упрямо стоишь на своем. – Она снова зашагала взад-вперед. – Как по-твоему, зачем я стала тебе рассказывать о всех этих девочках Тони? Чтобы ранить тебя? Да чтобы уберечь тебя от худшей беды! Потому что понимаешь это только тогда, когда держишь ребенка в своих объятиях. Когда он становится частью тебя, когда чувствуешь такую любовь, – и если c ребенком что-то не так, то страдаешь так, как не станешь страдать ни из-за одного мужчины. Дженнифер, тебе не приходило в голову, что Тони… ну… немного инфантилен?

Дженнифер c удивлением посмотрела на нее. В голосе Мириам было нечто новое.

– Может быть, он и вправду инфантилен, – согласилась она, – но, вероятно, в том твоя вина, Мириам.

– Дженнифер, Тони – ребенок в умственном и эмоциональном отношении.

– Это потому, что ты его излишне опекаешь.

– Нет, поэтому я его опекаю. И поэтому не хочу, чтоб ты рожала. Ради обоих.

– Я не понимаю.

Мириам села рядом c ней:

– Дженнифер, выслушай меня. В детстве у Тони были судороги. Оказалось, какая-то патология мозга. Врачи в больнице сказали мне об этом, но я тогда была слишком юна и ничего не поняла. Не могла поверить, что дело обстоит до такой степени плохо. Меня предупредили, что он никогда не будет таким, как все, но ему тогда был всего год, он был таким красивым ребенком. Я отказывалась этому верить. Но когда он не смог одолеть программу первого класса, я стала потихоньку понимать. Я сама повзрослела и добилась того, чтоб его обследовали. И получила полную картину. Неужели ты не замечала, Джен? Ведь он едва может читать даже комиксы. И слагает только до пятидесяти. Но он не сознает своей неполноценности. Я скрывала это от него, потому что сама вела все его дела, а ему внушала, что, поскольку у него есть я, ему нет необходимости ломать над этим голову. И потому-то я и твержу ему всю дорогу, что его дело – только петь.

– Но ты сказала, судороги у него были в детстве. Может быть, все давно прошло. И у нашего ребенка тоже все будет нормально, – возразила Дженнифер.

– Может наступить рецидив. Врачи не знают причин, которые определяют течение болезни, но есть риск, что к пятидесяти годам Тони вообще будет невменяем. И его ребенок унаследует эту болезнь. В лучшем случае он достигнет в своем умственном развитии двенадцатилетнего возраста, но все может сложиться и хуже. – Она замолчала, вспоминая. – Дженнифер, ты не представляешь, что это такое. Когда я узнала, что c Тони, я ударилась в религию. Стала молиться. Ходила в церковь – в любую церковь – и тащила c собой Тони. Я отдала его в хор. И тут выяснилось, что у него красивый голос. Я решила, что это его единственный шанс. Все деньги, которые мне удавалось заработать, я тратила на оплату его уроков… – Она вздохнула. – Но это все было давно, а мы говорим о настоящем. Этот ребенок, которого ты носишь, может и не унаследовать его голос, но обязательно унаследует болезнь.