Жаклин Сьюзан – Долина кукол (страница 50)

– У нас уйма денег, – сказала Мария. – Хватит, чтобы объездить весь мир. Но в Европе идет война, так что Франция отпадает. А также Германия и Англия.

– Давай поедем в Америку, – предложила Дженнифер. – В Нью-Йорк, например. Я никогда не была в Нью-Йорке.

– Как? Я не имею американского гражданства. Пока в Европе идет война, путешествовать невозможно. Ты могла бы поехать на пароходе Красного Креста – c твоим гражданством тебе бы отдали предпочтение, – но как быть c минами и подводными лодками? Так или иначе, я не хочу ехать в Нью-Йорк. Мы останемся на лето здесь. А там Гитлер одержит победу, и война кончится.

Они провели в Швейцарии три года. В первую же ночь они стали любовницами. И хотя предложение Марии удивило Дженнифер, она не увидела в нем ничего отталкивающего, ей даже было немного любопытно. Тогда Мария еще была для нее школьной богиней. А аргументы Марии устранили сомнения в нормальности ситуации:

«Мы нравимся друг другу. И я хочу, чтобы ты узнала, что такое секс, что значит испытывать возбуждение и оргазм, – это нечто отличное от того, что испытываешь, когда тебя терзают грубые мужские руки. Мы не совершаем ничего предосудительного. Мы ведь не лесбиянки, не эти чудища, которые стригутся и одеваются как мужчины. Мы – две женщины, обожающие друг друга и понимающие, что такое нежность и привязанность».

В ту ночь Мария разделась донага и c гордостью предстала перед Дженнифер. Ее тело было прекрасно, но Дженнифер знала, что ее собственное тело более совершенно, и эта мысль доставила ей тайное удовлетворение. Она застенчиво сбросила c себя одежду. И услышала потрясенный возглас Марии, увидевшей ее груди.

– Ты еще прекраснее, чем я думала, – тихо произнесла Мария. Ее руки осторожно и c нежностью коснулись грудей Дженнифер. Она прижалась к ним щекой. – Видишь, я люблю и уважаю твою красоту. А мужчина сейчас рвал бы ее на части.

Она ласково пробежалась пальцами по телу Дженнифер. К ее удивлению, Дженнифер возбудилась от прикосновения… ее тело стало дрожать…

– Иди сюда. – Мария потянула ее за руку. – Давай ляжем. Возьмем сигарету.

– Нет, Мария. Еще погладь меня, – попросила Дженнифер.

– Чуть позже я буду ласкать и обнимать тебя сколько захочешь. Я хочу, чтобы ты привыкла ко мне. Я буду бережной и осторожной.

Мария и вправду была бережной и очень терпеливой, – c каждой ночью заходя все дальше и дальше в своих ласках, она учила Дженнифер постепенно, преодолевая робость, отвечать на них.

«Ты должна не просто позволять ласкать себя, но и отвечать на мои ласки, – твердила Мария. – Заставь меня волноваться так же, как я волную тебя».

Каждую ночь Мария требовала от нее все большего, пока не наступил день, когда Дженнифер почувствовала, что отвечает Марии c равной степенью возбуждения, испытывая такое блаженство, о котором никогда и не подозревала.

Ей нравился этот обмен ласками. Ночью, в постели c Марией, она была требовательной и страстной. Но днем Мария была для нее подругой, и только. Больше она ничего к ней не испытывала. Когда они совершали покупки в магазинах или бродили по маленьким незнакомым городкам, Мария была для нее просто приятельницей. Она не испытывала к ней никакого влечения. Случалось, что они встречали симпатичных молодых людей – инструкторов по лыжам, студентов, – и тогда Дженнифер чувствовала себя неловко. Мария на все попытки завязать знакомство реагировала безучастно, но Дженнифер находила, что некоторые из этих юношей весьма привлекательны. Танцуя c ними, она много раз ощущала, что ее тело возбуждается от соприкосновения c сильной мужской плотью. И когда какой-нибудь парень шептал ей на ухо комплименты, она чувствовала, что ей это приятно.

Однажды она тайком ушла прогуляться c неким юношей из Панамы, который ей особенно нравился. Он был студентом-медиком и собирался после войны продолжить учебу в Нью-Йорке. Он желал ее. Они целовались, и она ловила себя на том, что прижимается к нему, отвечая на его поцелуи c той же страстью. Было удивительно ощущать сильные плечи мужчины, его широкую грудь… силу мужской руки после мягких, нежных рук Марии… твердость мужских губ. Ей отчаянно хотелось быть c ним, но она заставила себя оторваться от него и вернуться в кафе. Ее отсутствие было замечено Марией; в ту ночь, когда они остались одни, произошла сцена. Дженнифер клялась, что у нее болела голова и ей просто хотелось прогуляться на свежем воздухе. В конце концов они улеглись в постель, и Мария оттаяла…

Но бо́льшую часть времени они проводили замечательно. Мария была невероятно изобретательна. Она покупала Дженнифер красивую одежду. Дженнифер освоила лыжи и усовершенствовала свой французский настолько, что могла легко изъясняться на нем. Когда Лозанна надоела им, они перебрались в Женеву.

Они прожили в Швейцарии уже три года, когда отец Марии потребовал, чтобы дочь возвратилась домой, но Мария отказалась. Тогда, в 1944 году, он перестал высылать ей чеки. Выбора не оставалось.

– Ты поедешь со мной, – сказала она Дженнифер. – Нам придется сдать твой билет домой в Америку. Иначе у меня не хватит денег.

Дженнифер понимала, что вместе c билетом она прощается со своей свободой. В последний год ее стали утомлять требовательные ласки Марии, но Кливленд и мать привлекали еще меньше. К тому же они ехали в Испанию! Там она могла познакомиться c каким-нибудь симпатичным испанцем знатного происхождения. Ей было двадцать три, и фактически она оставалась девственницей… а почему бы нет?

В Испании Дженнифер задержалась более чем на год. Она встречала много знатных мужчин. Некоторые из них вполне подходили ее целям, но Мария неусыпно следила за ней все время. К тому же их всегда сопровождала какая-нибудь из теток Марии. Мария же уклонялась от всех знакомств и внимательно следила за тем, чтобы и у Дженнифер ни c кем не развивались отношения. Отчаяние овладевало Дженнифер. Власть Марии над ней становилась нестерпимой… Первый раз в жизни она поняла страх матери перед бедностью. Деньги давали свободу, без них она была невозможна. В Испании Дженнифер жила в роскоши, носила красивую одежду, но она была собственностью Марии. По возвращении в Кливленд ей предстояла та же неволя, хотя и другого рода: ей придется выйти замуж за какого-нибудь ничтожного человека, который так же будет распоряжаться ее телом. С какой стороны ни посмотри, без денег ты оказываешься чьим-то рабом. Но должен же быть какой-нибудь выход!

Она перестала спать по ночам. Она героически терпела притязания Марии, изображая возбуждение, которого вовсе не испытывала, притворяясь спящей, пока не услышит ровное сонное дыхание Марии. Тогда она выскальзывала из-под одеяла и садилась у окна, куря одну сигарету за другой, глядела на звезды и напряженно думала…

Деньги. Ей нужны были деньги. Решение проблемы заключалось в ее теле – оно должно было вывести ее из тупика. Да, ей пришлось пасть так низко. Она уедет в Нью-Йорк, возьмет другое имя, изменит возраст… может быть, ей удастся устроиться манекенщицей. Как-нибудь она раздобудет денег. Второй раз в ловушку ее не заманишь.

Известие об атомной бомбе потрясло весь Мадрид. Даже Мария сидела у радиоприемника, слушая сообщения, затаив дыхание. Дженнифер воспользовалась случаем тайком отправить письмо матери, в котором просила ее написать в Испанию о том, что она якобы больна и необходимо присутствие Дженнифер.

Мать так и сделала, и у Марии не было выхода. Они расстались, обменявшись клятвами в вечной верности. Дженнифер обещала, что вернется, как только мать поправится. И когда Мария вручила ей на прощание целую книжку чеков, она почувствовала угрызения совести. «В долларах это будет три тысячи. Постарайся выделить из этой суммы на билет обратно в Испанию, но если не получится, телеграфируй мне. Я буду жить ожиданием твоего возвращения». Чтобы не вызвать подозрений, Дженнифер оставила в Испании бо́льшую часть своих вещей. Она отправилась прямиком в Нью-Йорк, где остановилась в отеле для коммивояжеров. Матери она отослала пятьсот долларов, попросив пересылать ей всю почту из Испании, ни при каких условиях не открывая, однако, ее нового имени и местонахождения.

Поначалу Мария писала каждый день. Дженнифер ни разу ей не ответила. И надо же было судьбе так распорядиться, что в первый же день в Нью-Йорке она случайно встретила того самого красивого студента-медика из Панамы. К счастью, он помнил лишь то, что они уже встречались и что ему очень хотелось ее. Ее новое имя не вызвало у него никаких вопросов. Она занималась c ним любовью каждую ночь в течение трех недель, а потом он познакомил ее c князем Миральо…

Было уже семь часов – она загасила последнюю сигарету. Поспать придется. Ей нужно быть в форме перед встречей c Робби. Тогда, может быть, ей удастся получить от него и платье, и деньги для матери.

Нили

Нью-йоркские критики единодушно превозносили «Все звезды». У Хелен Лоусон прибавилось поклонников, несколько хвалебных откликов получила и Нили – ровно столько, чтобы превзойти самые смелые ожидания Нили и при этом не возбудить вражды со стороны Хелен.

Больше всех этим удивлена была сама Нили. Один критик даже назвал ее талантливейшей дебютанткой за много-много лет. Эти похвалы, да и новая квартира в придачу, почти убедили ее, что она действительно нечто особенное.