Жаклин Сьюзан – Долина кукол (страница 33)

Улыбаясь, Энн посмотрела на свой стакан:

– Наверное, мне стоило бы научиться прихлебывать виски маленькими глоточками. Я чувствую, что даже официанты смотрят на меня c неодобрением.

– И ты так же на них смотри. Никогда из ложной скромности не позволяй никому вынуждать тебя делать то, чего тебе не хочется. Сохраняй свое «я». Оставайся всегда сама собой.

– А есть ли что сохранять? Пока не уверена.

– У каждого человека есть свое «я». Даже два. Одно – подлинное, другое – для окружающих. Мне кажется, тебе нравится изображать из себя Пятницу, пока ты пытаешься разобраться в себе самой и найти свое подлинное «я».

– Мне помнится, ты говорил, что я настоящий борец…

– Думаю, что да, но борец за других.

Энн медленно потягивала пиво. Лайон предложил ей сигарету и спросил:

– Я что-нибудь не так сказал?

– Нет, что ты. По-моему, ты сказал мне сущую правду. – Энн весело посмотрела на него. – Но один раз я все-таки сражалась по-настоящему. Я…

– Да, ты сумела переехать в Нью-Йорк. Но признайся мне, Энн, это что, так и останется единственной славной победой в твоей жизни?

– А ты? – Ее глаза вдруг гневно сверкнули. – Война кончилась, и жизнь продолжается. Неужели тебе снова придется сражаться?

– Именно этим я и занимаюсь в данный момент, – тихо сказал он.

– Похоже, что, когда я c тобой, я не в состоянии сказать что-нибудь веселое и приятное, – расстроенно произнесла Энн. – Но сегодня не я завела этот разговор. Пожалуй, мне сейчас лучше будет выпить виски.

Лайон сделал знак официанту, и тот принес два бокала. Энн подняла свой и произнесла:

– Может быть, если я волью в себя его содержимое, я сумею сказать что-нибудь такое, что тебя рассмешит.

– Буду рад посмеяться. Но для этого тебе вовсе не обязательно пить виски.

Одним глотком она проглотила половину бокала. Затем, поморщившись, слабым голосом заметила:

– Вкус отвратительный, но ничего смешного мне по-прежнему не приходит в голову.

Лайон взял у нее бокал.

– А почему тебе так важно меня рассмешить?

– Я видела тебя тогда, в «Ла Рондо», ты был c Дженнифер Норт. Вы все время смеялись, и я решила… – Энн протянула руку, чтобы забрать у него свой бокал, и подумала: «Что же такое я говорю?» Она сделала еще один глоток.

– Не смущайся, допивай до конца. Вообще, идея c виски была неплохая. По крайней мере, видно, что сейчас ты сражаешься за себя.

– А ты, Лайон, за кого сражаешься?

– За тебя.

Их взгляды встретились.

– Тебе вовсе не надо этого делать, – тихо сказала Энн.

Он быстро взял ее за руку. Бриллиант, подаренный Алленом, будто рассвирепев, так и впился ей в руку. Но она и виду не подала, что ей больно, что почувствовала режущую остроту его граней. Глаза Лайона были совсем близко.

– Ага, сразу видно, что вы оба уже успели заглотнуть пару стаканчиков, – услышали они бодрый голос Генри Беллами, решительным шагом направлявшегося к их столику; на ходу он делал знак официанту принести ему чего-нибудь выпить.

Энн поспешно выдернула свою руку из руки Лайона. У нее на пальце действительно осталась царапина от врезавшегося в него кольца. Генри уселся, вздохнул и спокойно заметил:

– Не обращайте на меня внимания, продолжайте держаться за руки. Черт побери! Вы оба молоды, не упускайте момент! То есть я хотел сказать, что, когда молод, ты считаешь, что так будет всегда, что молодость вечна. Но в один прекрасный день просыпаешься и соображаешь, что тебе уже пятьдесят. А имена, которые попадаются в колонке некрологов, совсем не чужие, не каких-то незнакомых стариков, это имена твоих современников и друзей.

Ему принесли то, что он заказывал, и он осушил свой бокал одним глотком.

– Успокойся, Генри, – сказал, смеясь, Лайон. – Не может быть, чтобы дела действительно обстояли так плохо. – Под столом он снова нашел руку Энн и решительно и ласково сжал ее.

– Все гораздо хуже, – твердил Генри. – На этот раз, как я чувствую, нас ожидает нечто совершенно невыносимое. Либо Хелен звереет, либо я старею.

– Подожди, ты же знаешь, что всегда и везде, пока не пройдет премьера в Нью-Йорке, Хелен кидается на всех, как ядовитая барракуда, – небрежно бросил Лайон.

Генри вытащил записную книжку и уставился на лист, исчирканный множеством записей.

– Хочешь послушать, какие жалобы она мне выдала? И учти, это еще только цветочки. Перечисляю: в сцене c ударными инструментами плохое освещение; ее вечернее платье для второй сцены просто говно; когда она исполняет балладу, оркестр играет слишком громко; песня, которую поет Терри Кинг, держит все шоу, а эта дура воет, как плакальщик на похоронах; танец кордебалета в сцене сна слишком затянут; после всех ее песен гасят свет в зале, и ей придется слишком часто выходить раскланиваться; Хелен желает, чтобы дуэт, который она исполняет c актером, был переделан в соло только для нее – ее партнер, видите ли, все время фальшивит; Терри Кинг слишком жестко ведет свою роль, и из-за этого все шоу размагничивается, и так далее и тому подобное. – Генри покачал головой и сделал знак официанту принести ему еще стаканчик.

– Господи, как я ненавижу этот бар, – говорил он, оглядывая зальчик и махая рукой, здороваясь c импресарио и продюсерами, приехавшими на премьеру. – Ненавижу всех этих сукиных сынов, собравшихся здесь в надежде увидеть, как наше шоу провалится. – Он улыбнулся какому-то знакомому, сидевшему на противоположной стороне бара. – И притягивает их сюда Гил Кейс. Им до смерти хочется поглазеть, как продюсер-джентльмен сядет в лужу. Он слишком часто щеголял перед ними своим гарвардским дипломом. – Генри снова тяжело вздохнул. – Это самый поганый бар в мире, именно здесь я провел несколько самых поганых ночей в моей жизни.

Энн и Лайон обменялись улыбкой, понятной только им двоим. Энн огляделась вокруг. Для нее это был самый прекрасный зал во всем свете. «Ах, если бы можно было остановить это мгновение, – говорила она себе. – И что бы со мной ни случилось в дальнейшем, я наверняка переживаю сейчас самый счастливый день в своей жизни».

Они наскоро пообедали в старомодной гостиничной столовой. Генри и Лайон были знакомы чуть ли не c каждым из посетителей. Из актеров, участвовавших в шоу, никто так и не появился. Они, без сомнения, сидели по своим номерам, жадно глотая бутерброды и подправляя растрепавшиеся прически. Не обращая внимания на шум разговоров и общую взволнованность, Энн не отрывала глаз от Лайона. Иногда их взгляды встречались, они оба на мгновение замирали, не замечая больше никого вокруг. Энн никак не могла поверить, что это происходит именно c ней и именно так, как она представляла себе в своих мечтах.

Генри сделал знак официанту принести счет и заметил как бы вскользь:

– Энн, я вижу, что ты очень нервничаешь перед этой премьерой – ты к еде даже не притронулась. Не страшно, поешь потом. После спектакля Гил Кейс устраивает роскошный ужин.

Все билеты были проданы. Так как на премьеру понаехало множество представителей разных театральных профессий, в зале чувствовалось то приподнятое возбуждение, которое бывает лишь на премьерах в Нью-Йорке. Энн сидела в третьем ряду, между Генри и Лайоном. Погас свет, и оркестр заиграл музыкальную увертюру. В темноте Лайон взял ее за руку. Энн ответила робким пожатием, голова ее кружилась от счастья.

Спектакль открывался красивым музыкальным номером. Костюмы хористок были свежими, новенькими и броскими, и девушки, еще несколько часов назад выглядевшие вялыми и невзрачными, теперь, в своем персиковом гриме, казались настоящими красотками. Уже через несколько минут стало ясно, что спектакль будет иметь шумный успех, – вся атмосфера как бы накалилась от невидимого тока, связавшего в единый организм зрителей и участников шоу. Когда на сцену вышла Дженнифер Норт и, озаряемая прожектором, прошлась между рядами хористок, громкий вздох восхищения прокатился по залу. Она двигалась медленно, плавно извиваясь в такт музыке, расшитое золотыми бусинками платье плотно, как перчатка, облегало ее роскошное тело.

– Боже всемогущий! – прошептал потрясенный Генри. Перегнувшись через Энн, он обратился к Лайону: – Послушай, дело верняк, мы своего не упустим. Видишь, там сидят Вайс из фирмы «Двадцать первый век» и Мейерс из «Парамаунт». Она, несомненно, получит пятилетний контракт c одной из них.

– Но условия должны быть соблазнительными, – ответил Лайон. – Она же втрескалась в Тони Полара и бросит его только в том случае, если контракт будет настолько хорош, что его нельзя будет не подписать.

– Тони никогда на ней не женится. Предоставь мне уладить этот вопрос. Я обо всем позабочусь.

– А вот и твоя подружка, – быстро сказал Лайон.

Энн посмотрела на сцену, но Нили уже уходила c нее, сопровождаемая двумя хористами.

Когда на сцене появилась Хелен, действие пришлось приостановить, потому что зрители устроили ей такой восторженный прием, что он больше напоминал мгновенное массовое помешательство. Хелен стояла спокойно, слегка улыбаясь, и принимала как должное их любовь и восхищение. Она действительно была уверена, что и зрители, и актеры собрались на сцене только благодаря ей; ради нее заполнен до отказа зал и играют все музыканты в оркестровой яме; и сценарий, и книга, по которой он написан, также были созданы только для нее одной. Защищаемая огнями рампы, Хелен царственно принимала всеобщее поклонение. Если бы здесь находился Джино, он бы, несомненно, вместе со всеми кричал так же неистово и аплодировал так же горячо. Конечно, после спектакля он бы снова стал умолять Энн «отодрать» от него Хелен, но в данный момент все любили Хелен до самозабвения.