Жаклин Сьюзан – Долина кукол (страница 31)
– В таком случае постарайтесь его забыть, – устало ответила Энн. – Он не стоит таких волнений.
– Но ведь мне нужен мужчина, а в данный момент у меня вообще никого нет, Энни. – В голосе Хелен снова зазвучали жалобные нотки. – Так что я должна, мне просто необходимо заполучить Джино!
– Хелен, подумайте, а вдруг Джино вовсе не желает иметь постоянную девушку…
– Ты ошибаешься. Я все про него разузнала, все его страстишки раскопала. Он встречается c одной хористочкой, здоровая такая деваха, ее, кажется, зовут Адель.
– Вам и это известно?
– А как же! Я всегда читаю светскую хронику. Но соображай: он встречался со мной, когда она и так у него уже была, верно? Значит, он по ней не больно сохнет. Мне говорили, что он содержит ее уже где-то c полгода, но, заметь, он не настоял на том, чтобы она бросила сцену и посвятила ему всю себя. Поэтому я и решила, что он вполне созрел для перемены партнерши. Вот я и стану его новой любовью! Оба раза, когда были вместе, мы прекрасно повеселились. Я сразу поняла, что ему приглянулась. Думаю, причина в том, что я не такая, как все остальные, – ну, знаешь, я легенда, знаменитость и так далее, вся эта чушь, – вот он и струхнул немного. Вот возьму и позвоню ему прямо сейчас!
– Не надо, Хелен!
– Ну что еще? Господи ты боже мой! Если он занят, он просто скажет «нет», и мы сегодня c ним не встретимся. А если я буду сидеть и не звонить, он может совсем не появиться!
– Хелен, но он же приедет в Филадельфию.
– Откуда мне знать, что это так?
– Мы c Алленом тоже едем туда. Я вам даю слово, Джино там обязательно будет.
– О’кей! – Хелен снова повеселела. – Может, все складывается к лучшему. Следующие десять дней обещают быть весьма напряженными и суматошными. После премьеры в Филли устраивают большой прием. Мы c Джино забежим на него на секундочку и сейчас же удерем ко мне в номер и зададим шороху. Вот посмотришь, Энни, как только я затащу его в койку…
Неделя до премьеры в Нью-Хейвене, до дня, который Нили назвала «днем бегства», прошла в постоянных потрясениях и была полна бурных событий. В контору то и дело приходили сценаристы и устраивали взволнованные заседания-разбирательства по поводу радиошоу Эда Холсона. Хелен звонила Энн по нескольку раз в день, иногда чтобы просто поболтать, но в основном для того, чтобы пожаловаться на Джино. Ее костюмер видел Джино вместе c Адель Мартин три вечера подряд в «Эль-Марокко», о чем он тут же сообщил Хелен, которая стала выспрашивать Энн, что же это за «коммерческий контракт», которым так занят Джино.
– Но, Хелен, – пыталась объяснить ей Энн, – он всегда встречается c Адель после одиннадцати вечера, ведь она занята в выступлениях. Они, наверное, просто выпивают по стаканчику, вот и все.
– Я бы тоже от этого не отказалась, хоть на минутку c ним бы встретилась.
– Уверена, что он слишком высоко вас ценит, чтобы заставлять дожидаться его допоздна.
В разгар всей суматохи и волнений c новыми претензиями стал приставать к Энн и Аллен. Поскольку, занятая последними предпремьерными приготовлениями, Хелен оставила их на время в покое, между ними снова установились прежние свободные и дружеские отношения. Но однажды, когда они сидели в клубе «Аист» и Энн безмятежно помешивала соломинкой шампанское, делая вид, что прихлебывает его, он вдруг спросил:
– Энн, и как долго это будет продолжаться?
– Что именно?
– Когда мы наконец поженимся?
– Поженимся? – ровным бесцветным тоном повторила Энн.
– Но ведь это предполагалось c самого начала?
– Аллен, а я уже было решила, что ты все правильно понял. Я хочу сказать…
– Я только сказал, что подожду. Я и прождал уже целый месяц.
– Но, Аллен, я не хочу выходить замуж.
Когда он снова заговорил, в его глазах появилось какое-то странное выражение.
– Мне бы очень хотелось выяснить для себя, чтобы определиться, тебе не нравится сама идея брака или же не нравлюсь лично я?
– Ты же знаешь, что к тебе я отношусь хорошо и сказать, что ты мне не нравишься, не могу. По-моему, ты очень мил.
– Боже мой! – почти простонал Аллен.
– Ну не могу же я сказать, что люблю, если это не так, – сказала Энн, чувствуя себя совершенно несчастной.
– Тогда скажи мне кое-что. Ты вообще любила кого-нибудь?
– Нет, но…
– А как ты сама считаешь, ты способна любить?
– Конечно!
– Но не меня, да?
Энн снова поболтала соломинкой в бокале c шампанским, внимательно следя, как лопаются пузырьки. Она боялась смотреть Аллену прямо в глаза.
– Энн, по-моему, ты боишься секса.
Энн взглянула на него и сказала:
– Полагаю, что сейчас ты скажешь, что мои чувства еще не проснулись, что я ни в чем не разбираюсь и ты постараешься все это изменить, то есть разбудить во мне женщину.
– Совершенно верно.
Энн пригубила шампанское, опять стараясь не встречаться c ним взглядом.
– Наверное, тебе и раньше приходилось слышать подобные разговоры, – сказал Аллен.
– Нет, такое можно услышать только в самых низкопробных фильмах.
– Все это кажется банальным как раз потому, что постоянно случается в жизни. А смеяться над истиной проще всего.
– В чем ты видишь истину?
– Ты просто боишься жизни, ты не знаешь, что такое жить по-настоящему.
– Значит, такое у тебя сложилось обо мне впечатление? И только потому, что я не бросилась сразу тебе на шею и не спешу стать твоей женой. – В ее глазах мелькнуло подобие легкой улыбки.
– Неужели ты действительно убеждена, что нормально быть девственницей в двадцать лет?
– Но девственность еще не порок и не болезнь.
– Может быть, в Лоренсвиле все так считают. Но мне помнится, ты говорила, что вовсе не хочешь быть похожей на тамошних обитателей. Так позволь мне изложить тебе некоторые реальные факты. Большинство двадцатилетних девушек уже давно не девушки. Более того, многие из них переспали в первый раз c парнями, к которым они относились совершенно спокойно. Попробовать в первый раз, что это такое, их заставили любопытство и естественное сексуальное влечение. По-моему, ты еще ни разу ни c одним парнем не обнималась как следует. Так как ты можешь судить, нравится тебе что-то или нет, если ты не пережила этого сама? Неужели ты всегда такая спокойная и сдержанная, неужели у тебя не бывает никаких других эмоций, влечений и желаний? Неужели нет человека, рядом c которым ты можешь оттаять и расслабиться, дать волю своим чувствам? Ты вообще когда-нибудь кого-нибудь обнимала просто так, потому что тебе вдруг захотелось это сделать? Женщину, мужчину или ребенка? Энн, я не могу до тебя достучаться, между нами как будто невидимая стена. А я тебя люблю. Я не могу позволить, чтобы ты превратилась в еще одну старую деву новоанглийского образца. – Аллен схватил ее руки и сжал их. – Ну взгляни на меня, хотя бы на секундочку. Я не поверю, что нет человека, к которому ты была бы неравнодушна. Мне иногда так и хочется взять тебя за плечи и хорошенько встряхнуть, может быть, тогда на твоем идеальном личике появятся наконец живые человеческие чувства. Неужели прошлый четверг тоже ничего для тебя не значил?
– Четверг… – Энн лихорадочно пыталась вспомнить, что же было в тот день.
– Это был День благодарения, Энн. Мы его отмечали в ресторане «Двадцать один». Господи, неужели тебя действительно ничего не трогает? А я так надеялся, что ты пригласишь меня на этот день в Лоренсвиль и познакомишь c матерью и тетей. Мне так этого хотелось!
– В пятницу кому-то обязательно нужно было быть в конторе, а мисс Стайнберг уехала в Питтсбург к семье.
– А ты? Ты единственный ребенок у своей матери. Разве вы не близкие люди? Что она думает о нас c тобой? Ты понимаешь, что ты вообще никогда даже имени ее не произносишь?
Энн продолжала вертеть в руках соломинку, мысленно отвечая на все его вопросы. Сначала она писала матери каждую неделю, но, получив от нее несколько писем, довольно сухих и натянутых, как будто та отвечала дочери лишь из чувства долга, перестала ей писать. Ее мать совершенно не волновали ни Нью-Йорк, ни Нили, ни Генри Беллами.
– Я позвонила матери после того, как газеты сообщили о нашей помолвке.
– Как она к этому отнеслась?
В ушах Энн зазвучали слова матери:
«Ну что же, Энн, тебе лучше знать, что ты делаешь. Все в Лоренсвиле уже узнали о твоей помолвке из бостонских газет. По мне, так все нью-йоркские мужчины одинаковы, и никто не знает ничего об их семьях. Я уверена, что твой жених не может быть родственником Куперов из Плимута».
Вспомнив свой разговор c матерью, Энн едва заметно улыбнулась и сказала:
– Она ответила, что я сама себя лучше знаю. И как всегда, она ошиблась.
– Когда же я c ней познакомлюсь?
– Не знаю, Аллен.
– Ты что, хочешь работать у Генри Беллами всю оставшуюся жизнь? Это предел твоей мечты?
– Нет…