Жаклин Сьюзан – Долина кукол (страница 22)

– Вы хотите, чтобы я ее передала c курьером?

– Нет, отнеси сама. Но ни в коем случае не говори, где я. Скажи, что я сижу на совещании совета директоров по вопросу о той сделке по продаже недвижимости, которая ее так интересует, и вырваться не могу. Если она будет уверена, что я занят тем, что зарабатываю ей лишние денежки, она не разозлится. Отдай папку ей в собственные руки и, умоляю, бога ради, постарайся, чтобы все эти объяснения прозвучали поубедительнее.

– Сделаю все, что в моих силах, – пообещала Энн.

– Отвезешь папку в театр «Бут», пройдешь за кулисы. Как раз сейчас у них должен быть перерыв. Передай ей, что завтра мы c ней еще раз все обсудим детально.

Энн пожалела, что не ушла пораньше и Генри сумел ее застать. У нее плохо получались подобные поручения. Встреча лицом к лицу c Хелен Лоусон, по ее мнению, не входила в разряд случайных повседневных знакомств. Поэтому, приехав в театр и открывая черную ржавую дверь служебного входа, ведущего на сцену, Энн испытывала необычайное волнение. Старый швейцар, сидевший у батареи и читавший бюллетень тотализатора, имел столь грозный вид, что Энн окончательно перетрусила. Подняв от газеты глаза, он неприветливо осведомился, чего ей надо, чем сразу внушил ей сомнения в достоверности многочисленных виденных ею кинокартин, в которых веселые хористочки ласково называли привратника сцены «папуля». Этот же субъект уставился на нее столь подозрительно, как будто ему надо было опознать преступницу во время очной ставки. Энн поспешно бросилась объяснять свой приход, для убедительности показывая на папку. Он мотнул головой, буркнул «вон туда» и снова погрузился в чтение.

Пробираясь туда, куда ей было указано, она налетела на безумного на вид человека, державшего в руках сценарий. Тот злобно прошипел:

– А вы, черт побери, что здесь делаете?

Энн снова пустилась в объяснения, мысленно проклиная Генри, пославшего ее сюда.

– Так они все еще репетируют, – неприязненно проворчал человек. – Здесь, за кулисами, находиться нельзя. Пройдите вон через ту дверь в зал и посидите, пока не закончится репетиция.

Энн ощупью пробралась в темный пустой зал. Гил Кейс сидел в проходе третьего ряда, низко надвинув на глаза шляпу и тем самым защищая их от слепящего света прожекторов, освещавших совершенно голую, без декораций сцену. В глубине ее, у дальней задней стены, сбившись в тесную маленькую кучку, сидели уставшие хористки. Одни о чем-то тихонечко перешептывались, другие массировали себе икры, а одна из них преспокойно вязала. Нили сидела совершенно прямо и внимательно следила за каждым движением Хелен Лоусон, стоявшей в самом центре сцены. Вместе c высоким красивым актером она исполняла любовный дуэт.

Хелен исполняла этот дуэт в своей знаменитой манере, громко и отчетливо проговаривая слова. Улыбалась она открыто и весело и, даже исполняя лирическую песню, умудрялась сохранять свойственное ей выражение бодрости и уверенности, хорошо знакомое всем, кто ее знал. Когда слова были комичны, в глазах ее сверкал озорной смех, но лицо мгновенно принимало печальное выражение, как только они переходили в неизбежные любовные жалобы. Ее фигура уже выдавала возраст: талия расплылась, и немного отяжелели бедра. Вспомнив, какой Хелен была в молодости, Энн подумала, что сейчас она видит перед собой прекрасный памятник, над которым жестоко надругались варвары. Время было более милостиво к простым людям, но для знаменитостей, особенно женщин, оно превращалось в сокрушительную секиру вандалов, не останавливающихся ни перед чем. Самым соблазнительным в Хелен всегда была ее фигура, и она славилась тем, что обожала играть простонародные комедии в изысканных и моднейших костюмах. Лицо ее в обрамлении густой гривы длинных черных волос нельзя было назвать классически красивым, но оно было полно живости, придававшей ему особую привлекательность. Последняя премьера очередного шоу c участием Хелен состоялась на Бродвее пять лет назад. Этот спектакль продержался два года, за ними последовал год гастрольных поездок по стране, во время которых Хелен и познакомилась со своим последним мужем. Их бурный роман, начавшийся в Омахе, штат Небраска, закончился великолепной, c массой гостей, свадьбой, на которой Хелен сообщила журналистам, что намеревается сразу же после окончания гастролей поселиться на ранчо своего нового мужа Реда Инграма. Этот огромный детина, улыбаясь, поспешил заверить репортеров, что он действительно считает, что Хелен рождена для жизни на его ранчо.

– Я не видел мою крошку ни в одной из ее программ, – говорил он всем. – И это к лучшему. Иначе ей уже давно пришлось бы бросить сцену – я не позволил бы ей выступать. Она должна быть только моей.

Хелен действительно поселилась на ранчо, но ее хватило только на два года такой жизни. Ее имя снова замелькало в сообщениях «Ассошиэйтед» и «Юнайтед пресс», которым она заявила, что настоящий ее дом на Бродвее, а жизнь на ранчо показалась ей сущим адом. Генри быстренько уладил все формальности, связанные c разводом, и Хелен, чтобы развод состоялся без излишних проволочек, пришлось съездить в Рино. К знаменитой актрисе, вновь обретшей свободу, понабежали композиторы и либреттисты, предлагавшие множество новых сценариев. Теперь она опять вернулась в родную стихию, которую ей не следовало покидать. Она начала репетировать свое новое шоу «Все звезды».

Внимательно изучая Хелен, Энн пришла к выводу, что она не может больше представлять интереса как актриса на роли первых красоток-любовниц, для этого у нее слишком отвис подбородок, который имел уже полное право называться двойным. И тем не менее она исполняла любовную балладу, весело сверкая глазами, сохранив всю свою прежнюю бойкость и прежнюю густую копну подстриженных до плеч вьющихся черных волос. Из слов песенки Энн поняла, что Хелен играет роль вдовы, пытающейся найти себе нового любовника. Ничего страшного, она еще вполне может справиться c этой ролью, но почему она все-таки, берясь за нее, не позаботилась о том, чтобы сбросить лишние фунтов пятнадцать? Неужели она действительно не понимает, что годы берут свое и внешне она очень изменилась? Но может быть, такие изменения происходят для самого человека так медленно и постепенно, что он сам ничего и не замечает. «Ведь я видела ее в последний раз, – думала Энн, – лет восемь назад и поэтому так потрясена происшедшими в ее внешности переменами. Сама же Хелен, наверное, считает, что выглядит по-прежнему молодо».

Все эти мысли проносились в голове Энн, пока она смотрела, как Хелен исполняла свой номер. Но она не могла не почувствовать, что очарование Хелен заключается не только в ее лице или фигуре. В ней было что-то такое, что заставляло все время следить за каждым ее движением, и вскоре вы уже не замечали ни ее располневшей талии, ни обвисшего подбородка, вас покоряли ее бесшабашное добродушие и дерзкое беззастенчивое веселье.

Когда Хелен закончила петь, Гилберт Кейс воскликнул:

– Великолепно, Хелен! Просто замечательно!

Актриса подошла к самому краю сцены, посмотрела оттуда на него сверху вниз и произнесла:

– Это не песня, а кусок дерьма!

Выражение лица Кейса осталось невозмутимым.

– Не сомневаюсь, моя дорогая, что со временем она тебе понравится. В самом начале репетиций у тебя всегда такая реакция на лирические дуэты.

– Ты что, издеваешься надо мной? Я любила песню, которую исполняла c Хью Миллером в спектакле «Леди-милашка». Я c первой ноты в нее влюбилась, а Хью оказался туг на ухо, и весь дуэт мне пришлось тащить на себе – я за него отдувалась. По крайней мере, Боб держит мелодию. – Хелен кивнула в сторону своего партнера, стоявшего рядом c ней, – красивого, но c каким-то деревянным выражением лица мужчины. – И не убеждай меня, что песня мне скоро понравится. Это невозможно! Она ни о чем не говорит, дрянь и больше ничего. А ты знаешь, что я ненавижу разбавлять комическую песню всякими сантиментами. Мелодия в ней хороша, но тебе надо заставить Лу придумать к ней другие слова, получше этих.

Хелен повернулась и ушла со сцены. Помощник режиссера громко предупредил всех, что следующая репетиция будет на следующий день в одиннадцать часов, что фамилии тех, кто должен явиться на примерку костюмов, вывешены на доске объявлений и он умоляет их не опаздывать туда, к Бруксу, ни на минуту. Все зашумели и стали собираться, и казалось, что никого совершенно не задели и не заинтересовали нападки Хелен на доставшуюся ей песню. Меньше всех это, похоже, обеспокоило самого Кейса. Он медленно поднялся со стула, закурил сигарету и направился к выходу из зала.

Когда сцена опустела, Энн осторожно поднялась на нее и прошла за кулисы. Тот же самый молодой человек, не выпускавший из рук сценария, показал ей дверь гримерной Хелен. Энн постучала, и хорошо знакомый сотням тысяч слушателей резкий голос прокричал:

– Входите!

Увидев Энн, Хелен удивленно подняла голову:

– А ты, черт побери, кто такая?!

– Меня зовут Энн Уэллс, и я…

Хелен не дала ей закончить:

– Знаешь, я очень занята и к тому же страшно устала. Чего тебе надо?

– Я принесла вам эту папку, – сказала Энн, кладя ее на гримировальный столик. – Ее просил вам передать мистер Беллами.

– Ах да, ладно! А где он сам, дьявол его задери?