Еще был ребенок. Они назвали его Арно. Такой милый, такой пухленький! Его глаза были не похожи на глаза брата, они были бледно-зеленые. Они говорили, что глаза младенцев могут меняться и, возможно, его станут карими, как у отца, но этого не случилось. Он был улыбчивым, иногда плакал, когда хотел грудь. Иногда он хватался за шею матери, и она однажды рассказала мне, как ему нравилось ее ожерелье. Как он любил играть с ним. Однако теперь ее шея была пуста, и в этот момент мы обе отвели глаза. Мне, конечно, было стыдно, что мы отняли это украшение, когда нам следовало просто открыть двери своего дома. Позже я подумала, что и она отвернулась от стыда, что ей пришлось купить свою безопасность. Что она и ее семья были полностью в нашей власти. Какое это было ужасное время!
Однажды утром за завтраком мать Ренье объявила, что евреи должны уйти.
Я поперхнулась чаем. Должны уйти? Что она имела в виду?
Она объяснила, что теперь это слишком небезопасно. Немцы проводят обыски. Любому, кто предоставил кров евреям, грозит немедленная смерть. Она не смотрела на меня, когда говорила это, просто добавила, что именно я должна им сообщить.
Я умоляла ее, я умоляла не отсылать их прочь. Потому что, заставив их уйти, она подпишет им смертный приговор. И отправит прямо в лапы немцев.
Ей было все равно. Ренье было все равно. Как и его отцу, которого я считала тихим, но заботливым. Как оказалось, он не был заботливым. Он был просто тихим. И лишь заявил, что эти люди – слишком большой риск для нас. А я наивная девочка, раз убеждаю оставить их здесь.
Наконец, я собралась с силами, пошла к матери Ренье и попросила ее спасти детей.
«И как же, – раздраженно спросила она меня, – ты собираешься это сделать?»
Я прочистила горло, собрала все свое мужество и ответила, что возьму их. Они станут моими. Моими и Ренье.
«Ты? – Она посмотрела на меня поверх очков снисходительным взглядом. – Ты сама почти ребенок. Тебе и девятнадцати нет. И вот уже год, как ты замужем за моим сыном, а в твоем чреве еще ничего не зародилось».
Она безжалостно ткнула в меня пальцем. Как будто я сама этого не знала.
«Они будут моими. У тебя будут внуки!»
«Еврейские внуки», – произнесла она презрительно, откровенно демонстрируя свое отношение.
«Что, если я бесплодна?! – воскликнула я. – Тогда у тебя никого не будет!»
Она посмотрела на меня с жестокой улыбкой: «Значит, не будет».
В тот день я разработала предварительный план. У меня была школьная подруга, семья которой не была такой богатой, как моя. Я устроила ее на работу экономкой в шато. Мы были близки, несмотря на явную разницу наших статусов, которая только усилилась, когда я вышла замуж за Ренье. Тем не менее, она доверяла мне определенные вещи, а я ей. Однажды она случайно проговорилась, будто ей кое-что известно об отце Ренье. Но она была слишком деликатна, чтобы сообщить мне, что именно. И на следующее утро после моего разговора с Maman я решила поговорить со своей подругой. Я рассказала ей, что происходит под нашей крышей и потребовала открыть мне все, что она знает, потому что мы должны спасти детей.
Понимаешь, Джейд, я должна была прогнать их в тот день. Я должна была отправить их на съедение волкам.
Кстати, знаешь, кто моя подруга? Это бабушка Рафаэля, моего садовника. Она умерла около десяти лет назад. Теперь ты понимаешь, почему я дала ему работу, хотя он не особо подходит на эту роль. Его бабушка спасла твоего отца. В тот день она спасла и меня.
Она никогда не рассказывала мне о том, что ей известно, какие рычаги воздействия у нее были. Но она отправилась к матери Ренье, вскоре вернулась и сообщила мне, что я могу взять этого ребенка, что он может стать моим.
Я кивнула, понимая, что ей удалось. Она казалась уверенной, что секрет, который она хранит, является гарантией. Тогда я даже не догадывалась, какую ужасную вещь совершил мой свекор, по какой причине мне позволили спасти ребенка. Мои зубы стучали так сильно, что я боялась, не раскрошатся ли они. Я спросила насчет старшего мальчика.
«Нет, – прямо ответила она. На ее лице было написано страдание, поэтому я осознала, что «нет» было абсолютным. – Поторопись, ты должна действовать быстро. Она хочет, чтобы они ушли к вечеру. Ты можешь отвезти старшего мальчика в приют для еврейских детей. Я знаю один недалеко от Марселя».
Все произошло так скоро! Мне пришлось рассказать о решении матери Ренье твоим бабушке и дедушке. Возможно, они поняли, что я ни в чем не виновата, что я всего лишь восемнадцатилетнее ничтожество и не могла принять такое решение в одностороннем порядке, что за ним стоят родители Ренье. Но в тот момент твои бабушка и дедушка были на краю гибели. Пытались спасти свои жизни, жизни своих детей. Делали ли они в царящем безумии различие между тем, кто приказал им уйти, и тем, кто сообщил новость? И справедливо ли вообще, что я этого хотела?
В любом случае они были стойкими. В шоке, безусловно. Морис принялся кричать, что это кровавое убийство, когда родители сообщили, что я забираю его. Однако мать пристально взглянула на него, и он умолк. Он должен был замолчать, иначе их могли выставить еще раньше. Я понимала его гнев или, по крайней мере, пыталась понять. Каково это, когда весь твой мир уходит у тебя из-под ног. Потом его мать присела на корточки и несколько минут шепталась с ним в углу. Я не знаю, что было сказано. Только в результате он подошел ко мне. Я помню, что мальчик сжал кулаки, и его ногти так сильно впились в ладони, что, когда, открывая дверцу машины, он их разжал, я увидела, что у него пошла кровь. Я отвезла его в приют. Это было опасно, если бы нас остановили и попросили документы, но этого не случилось. Когда мы приехали, я увидела, что это вонючее, ужасное место, переполненное детьми. Было невыносимо оставлять его там, но, конечно, моя боль ничто в этой истории. Он не смотрел на меня ни по дороге туда, ни когда я уходила от него, оставив столько денег, сколько смогла раздобыть.
Прежде чем мы уехали, я попросила у матери Ренье бриллиантовое колье, чтобы дать ребенку что-то вроде капитала. Но она отказалась. Когда я вернулась в замок, именно мне пришлось выгнать твоих бабушку и дедушку. Знала ли я, что отправляю их на смерть? Боже, я надеялась, что нет. Но подозревала ли я, что их ждет? Да, подозревала. Наивная девочка, которой я когда-то была, исчезла в тот день, когда они вошли в наш замок.
Я даже не могла дать им денег. Они настояли, чтобы все до последнего франка досталось Морису.
Ребенок плакал. Младенцы такие мудрые, не так ли?
Я никогда не забуду момент, когда твоя бабушка отдала мне своего ребенка.
«Люби его, – сказала она. – Люби его отчаянно. Люби его вдвойне, за себя и за меня».
Я плакала. Никак не могла остановиться. Шел дождь, и я чувствовала себя дурой, потому что возвращалась в дом, чтобы обсохнуть, согреться, с их ребенком, и все же плакала, а они нет.
Все эти годы я прокручивала в голове эту сцену. Они, без сомнения, были в ужасе, в недоумении. Не в состоянии до конца осмыслить происходящее. Неважно, что не я приказала им уйти, что я была бессильна это остановить. Я была той, кто в конечном счете отослал их прочь.
Они поспешно скрылись в ночи, а я держала на руках их плачущего ребенка. Я вошла внутрь. На следующее утро у нас с Ренье были на руках документы. Мы не могли записать его как Арно, но я дала ему имя на букву А в знак уважения. Мы назвали его Антуан.
Да, Джейд. Это отец Дарси, Антуан. Дарси – твоя двоюродная сестра. Это кажется невероятным. И Антуан был твоим дядей. Мне очень жаль, что вы так и не встретились!
Я знала, что твой отец пережил войну. Я была вне себя от радости, услышав это. Ты не можешь себе представить. Когда я увидела его имя в списке выживших, я плакала очень сильно, очень долго. Так много временами я мечтала, что братья познакомятся. Ренье и слышать об этом не хотел. Антуан никогда бы нам этого не простил. Именно так он это видел. И, возможно, был прав.
Добавь это к списку моих сожалений. Этот список слишком длинный.
Я действительно думала, что, как только Ренье не станет, я вернусь к этой теме. Я надеялась, что буду достаточно сильным человеком, чтобы поступить правильно ради моего сына. Я очень любила Антуана! Он был лучшим мальчиком, лучшим мужчиной. Я пыталась воспитать его так, как хотели бы его биологические родители. Честно. С любовью. Он превратился в мужчину, которым можно было гордиться, нежного, любящего отца, доброго человека. Я не знаю, была ли в этом хоть капля моей заслуги. Но я старалась.
Антуан умер незадолго до Ренье. За короткий срок из моей жизни ушли двое мужчин.
А потом в моем доме появилась ты. Это совершенно ошеломило меня. Я как сейчас помню – на мне было бриллиантовое колье. Твои глаза сразу же застыли на моей шее. О, я почувствовала себя отбросом общества.
Но, пожалуйста, позволь мне объяснить. После гибели своих родителей Антуан все плакал и плакал. Беспрестанно. Милый малыш стал безутешен. Я была ему чужой, и у меня не было грудного молока, чтобы успокоить его. Иногда он хватал меня за шею, как делал это со своей матерью, и в результате становился еще более беспокойным. Он царапал меня, много раз, желая получить то, что у него отняли.
