Зейнеп Сахра – Печенье для любимой (страница 2)
Направляясь в ванную, он решил добавить драмы и, воздев руки, с преувеличенным пафосом продекламировал:
Закончив свою сцену, Эмир с ухмылкой закрыл дверь ванной, а я не стала сдерживать смех. Могу поспорить, после свадьбы «красавчики» будут сильно отвлекать меня от дел. Я прогнала эту восхитительную картину из головы не без удовлетворения: в будущем мне не на что будет жаловаться.
Отодвинув тонкий тюль на балконном окне, я распахнула двустворчатую дверь настежь и вышла на балкон. Оранжевое солнце, поднимавшееся в небе, щедро дарило свой свет оживающим улицам. Италия прекрасна в любое время года, но летом она особенно сказочна – пусть даже моя маленькая квартирка с видом на крошечную площадь слишком легко напитывалась веронской жарой.
Теплый ветерок овеял кожу, и я снова зашла внутрь, расстегивая молнию на платье. Подойдя к шкафу, окинула взглядом свои наряды.
Что, вообще, надевают, когда идут под венец?
Белое, ясное дело. Но из четырех вещей этого цвета две были моими врачебными халатами – они сразу выбыли из конкурса. Из оставшихся белых одно было простым платьем с плиссированной юбкой. У другого были пышные оборки на груди, талии и подоле. Я купила его для танцевальных курсов, на которые меня записала Наз. После трех занятий я поняла, что мадемуазель Наз просто-напросто охотилась за симпатичным преподавателем, и вернулась домой с распухшими пальцами ног, пока она уходила под руку с итальянским танцором.
Наз была моей единственной подругой в Вероне. Выросшая в Германии турчанка, она впитала черты обеих наций. Трудолюбивая, честная, смелая и совершенно безумная. Снимая с вешалки белое платье, которое она мне навязала, я признала, что у нее хороший вкус.
Примеряя платье с оборками перед зеркалом, я улыбнулась. Да, в таком невеста может выглядеть вполне неплохо. В конце концов, женихом будет Эмир, а рядом с Эмиром ничто не может выглядеть плохо. Прислушавшись к шуму льющейся в ванной воды, я улыбнулась еще шире и в предвкушении прикусила нижнюю губу. Даже воображать Эмира в чем-то похожем на свадебный костюм, уже волновало. Его красота не была относительной. Женщины замечали его в любой точке мира. Желая выглядеть ему под стать, я быстро оделась.
Покрутившись перед зеркалом, я довольно кивнула сама себе. Это платье определенно сойдет за свадебное. Да и гостей будет немного. Вообще-то, никого. Совсем никого…
Внезапно я поникла. Энтузиазм без следа растворился в теплом воздухе. Рядом не будет людей, которых я люблю…
Наз и синьор Лоренцо, в чью закусочную я ходила каждый день, конечно, будут. Еще я приглашу синьору Анджелу, владелицу пекарни в нашем доме. Может, пара кузенов синьора Лоренцо тоже придут… Но… Со мной не будет тех, кто действительно знал меня, кто жил вместе со мной, кто меня вырастил, кто помнил мое прошлое, кто знал не только Джульетту, но и Сахру. Ни мамы, ни папы, ни Эрвы, ни Дамлы, ни Су, ни Мине-аблы, ни кого-то еще из Чыкмаза… Никто из них не увидит меня в этом белом платье.
Подняв голову, я посмотрела на фотографии родителей на площади нашего района, с улыбкой держащих меня, маленькую, за руки, и Эрвы, занявшие свое место среди билетов на «Ромео и Джульетту», украшавших мою стену. И, не думая о том, что оборки платья помнутся, опустилась на край кровати.
Мое улетучившееся воодушевление тихо вытекало через открытую балконную дверь на улицы Вероны. Я повернулась к зеркалу. Зачем мы вообще так торопимся? Эмир сказал, что не хочет ждать ни секунды из-за лет, проведенных врозь. В каком-то смысле он прав, но теперь-то мы нашли друг друга. Разве может кто-то встать между нами, когда мы так крепко держим друг друга? Неужели он все еще беспокоится о детских чувствах, которые я оставила в Чыкмазе годы назад? Неужели волнуется из-за того, кого я оставила там?
Я подумала об этом человеке.
Об Ахмете…
Прошли годы с тех пор, как он последний раз приходил мне на ум. Я непроизвольно улыбнулась воспоминаниям, всплывшим в памяти. Я выросла с ним. Бегала с ним, падала с ним, разбивала с ним колени. С ним мои ссадины покрывались коркой. Ахмет был первым, кто пробудил мое сердце. Ему принадлежали те невинные чувства, которые теперь казались мне такими далекими, будто целая вечность прошла. Но это и все. С ним было не так, как с Эмиром. Эмир был другим… Совсем. Рядом с Эмиром я становилась самой красивой женщиной на свете. Самой умной, самой привлекательной, самой веселой, самой влюбленной…
С Эмиром я нашла себя. С Эмиром все мои раны зажили. С Эмиром я была в безопасности – настолько, что больше никто никогда не мог причинить мне боль. С Эмиром я была достаточно храброй, чтобы не бояться никакой боли. И Эмир знал это.
Или нет? Неужто его не убедили подаренный им стетоскоп, висящий на моей стене; билеты на каждый спектакль, который я смотрела будто с ним; все эти вечера, что я ждала его в саду Джульетты? Неужели ему действительно требовался чернильный штамп, чтобы убедиться, что я люблю его?
Поглядев на свое отражение в зеркале, я заметила, что хмурюсь. В моих синих глазах хаотично мелькали мысли. Я снова окинула взглядом платье. Оно больше не казалось таким подходящим, как минуту назад, а снова превратилось в обычное белое платье.
Что плохого в том, чтобы отложить свадьбу на несколько дней? Я могла бы купить новое платье. Пусть скромное, зато настоящее свадебное. Я подняла голову. Задумалась глубже. Я могу закончить с формальностями в клинике Вероны за пару дней и уехать в Стамбул, в Чыкмаз. Могу поставить ту же подпись, когда рядом будут любимые люди. Почему Эмир так настаивает на том, чтобы делать все немедленно?
Мои мысли прервал стук в дверь – пришлось усилием воли усмирить бурю в голове. Из ванной все еще доносился звук воды. Медленно встав, я спокойно подошла к деревянной двери. Посмотрела в глазок, но никого не увидела. Наверное, послышалось. Я уже собиралась уйти, когда в дверь еще раз тихо постучали. Я снова посмотрела в глазок – по-прежнему никого. Нахмурившись, я осторожно приоткрыла дверь.
–
Распахнув дверь шире, я увидела стоящую передо мной девочку, такую же тоненькую, как и ее голос. Мои нахмуренные брови мгновенно разгладились: девочка была невероятно милой… Рыжевато-каштановые короткие волосы, круглые темно-синие глаза, маленький нос и жемчужные зубки, которые сверкали, когда она улыбалась. В своем белом платьице она выглядела как настоящий ангелочек.
–
Это был испанский. В нашем районе часто селились семьи туристов – видимо, малышка была одной из них. Обычно они не стеснялись стучаться в двери, чтобы продать печенье или что-то подобное. Я тепло улыбнулась ей.
– Ты продаешь печенье? – спросила я по-английски.
Она покачала головой, и ее рыжие волосы заколыхались вокруг щек:
– Нет, мэм, я люблю печенье слишком сильно, чтобы его продавать.
Я невольно улыбнулась. В ее английском слышался легкий акцент, но девочка выговаривала слова очень правильно, а сам тон ее голоса согревал душу.
– Значит, ты очень любишь печенье? – Мне захотелось поболтать с ней. Она прямодушно кивнула. – Знаешь, я в детстве тоже очень любила круассаны. Думала, что ничего вкуснее на свете не бывает.
Малышка на секунду задумалась:
– А что случилось потом?
– Потом я однажды нашла кое-что, что полюбила еще сильнее. И с того дня больше не ела круассанов.
Ее глазки стали такими круглыми, что мне пришлось сжать губы, чтобы не рассмеяться. Личико девочки погрустнело, и я, не выдержав, поспешно добавила:
– Но у тебя все может быть иначе.
Она снова задумалась на пару секунд, потом повернулась ко мне с видом мудреца:
– Мой папа говорил: «Если найдешь что-то, что полюбишь по-настоящему, не выпускай это из рук никогда, потому что большинство людей тратят всю жизнь, пытаясь это найти». Поэтому, думаю, я буду любить печенье вечно.
Я улыбнулась, впечатленная:
– Твой папа, видимо, знает толк в жизни.
Девчушка гордо улыбнулась. Несмотря на то что говорила она с подчеркнутой взрослой серьезностью, ей вряд ли могло быть больше четырех – пяти лет. Она смотрела на меня так тепло, будто давняя знакомая. Так что, вместо того чтобы спросить, зачем она пришла, я поинтересовалась:
– Как тебя зовут?
Девочка покачалась на месте, придерживая подол платья.
– Роза, – сказала она, выделяя звук «р».
Я улыбнулась. Собиралась сказать, что это прекрасное имя, но в этот момент дверь ванной открылась. Я рефлекторно повернула голову. В прихожую вышел Эмир с обернутым вокруг талии полотенцем, пытаясь другой рукой высушить мокрые волосы. Капли воды стекали по его коже, и он со своими «красавчиками» выглядел настолько эффектно, что мне захотелось прикусить губу. Картина прекраснее самой Вероны.
Когда ярко-голубые глаза Эмира встретились с моими, его губы растянулись в озорной ухмылке. И мир разом превратился в куда более чудесное место. Все мои вопросы исчезли. Все сомнения, все противоречия растворились. Я должна выйти за него замуж. Все остальное не имеет значения. Как и все вокруг, мое белое платье снова обрело прежнюю красоту, сделавшись свадебным. Как я и говорила – рядом с Эмиром все становится прекраснее.