Зеб Шилликот – Экстерминаторы (страница 3)

Арбитр первым нарушил вязкую тишину.

— Напоминаю: мы не сбросим в котел лестницу до тех пор, пока один из соперников не будет мертв! Если вы слишком затянете борьбу, вы сваритесь в котле заживо, и вас уложат рядышком на одном и том же блюде, а сверху польют канистрой кетчупа!

Приветствуя его черный юмор, толпа взорвалась неудержимым хохотом.

Джаг шагнул вперед, обернулся и, взявшись за перекладины веревочной лестницы, начал опускаться в котел.

Он спустился на три ступеньки и задохнулся от горячего пара, поднимавшегося с поверхности мутной воды, поблескивавшей тремя метрами ниже.

— Бру-тус! Бру-тус! — скандировали пьяницы, приветствуя испещренного шрамами борца, который нетерпеливо подпрыгивал на месте, словно звезда ринга перед боем.

Безучастный ко всему, Джаг спустился вниз и по пояс погрузился в горячую воду. У него тут же перехватило дыхание, и, если бы не толстый слой накипи на дне котла, он неминуемо обжег бы ступни ног.

Ему не пришлось долго ждать противника, и, стоя лицом к лицу, они медленно кружили по дну котла, поднимая волны, которые с плеском разбивались о металлические стенки.

Наученный прежним опытом, колосс без проволочек ринулся в атаку. Он знал, что затягивание «кастрюльного поединка» чревато серьезными неприятностями.

Держась начеку, Джаг подпустил его вплотную и уклонился от столкновения в самый последний момент. Чемпион с разбега врезался головой в стенку котла, который зазвенел, как гонг. Оглушенный, он скрылся под парящей поверхностью воды.

На какую-то долю секунды Джагу показалось, что Брутус выбыл из игры, но в тот же момент мощные руки схватили его за лодыжки, и Джаг, потеряв равновесие, опрокинулся навзничь, глотая горячую воду.

— Хорошо! Очень хорошо! — завопил арбитр. ¦- Такие бойцы нам по душе! Вытаскивайте лестницу и включайте горелки на всю катушку! Посмотрим, который из этих петушков закончит свои дни в кастрюле! Делайте ставки, господа!

Делая пометки в блокнотах и собирая ставки, букмекеры разошлись по залу.

Прижатый толпой к прутьям ограждения, Кавендиш в бессильной ярости сжал кулаки, глядя, как ассистенты ведущего вытаскивали из котла лестницу.

— Победить или свариться — вот их девиз! — верещал липовый арбитр.

Пьянея от бешенства, Кавендиш с трудом удержался от соблазна разрядить карабин в беснующуюся толпу пьяных ублюдков.

Смеха ради и в полном соответствии с принятыми здесь обычаями, зрители швыряли в котел спелые овощи и вопили:

— Огонь-ку! О-гонь-ку!

Веселье, царившее в огромном зале-ангаре, достигло своей кульминационной точки. Клиенты заведения давились от хохота, падали на колени и долго не могли подняться на ноги, захлебываясь диким ржаньем, перемежающимся с неудержимой икотой.

А Джаг боролся на дне котла за выживание. Ему очень не хотелось утонуть на потеху взбесившейся публике.

Противник прижал его к покрытому накипью дну котла, не давая возможности подняться на поверхность, чтобы набрать в легкие воздуха. Он весил, наверное, с тонну, и, как Джаг не старался, ему не удавалось вырваться из его цепких рук.

Вода мутнела все больше и больше, а ее температура возрастала с каждой минутой.

У Джага возникло жуткое впечатление, будто его пытаются утопить в кастрюле закипающего молока. С открытыми глазами он видел перед собой не дальше, чем на десять-двадцать сантиметров. Пузырьки воздуха гроздьями поднимались вверх, вырываясь из его носа и рта, и с утробным бульканьем лопались на поверхности воды.

Джагу показалось, что еще секунда — и в его легкие вольется расплавленный свинец, в ушах у него шумело и перед глазами плыли разноцветные круги. В отчаянии он пошарил руками вокруг себя, пытаясь нащупать хоть какую-то опору. Внезапно его пальцы сомкнулись вокруг острого куска накипи, отслоившейся от дна котла.

Движимый инстинктом самосохранения и жаждой жизни, Джаг дважды полоснул Брутуса этим импровизированным оружием по толстому брюху.

Взвизгнув, как закалываемая свинья, колосс моментально отшатнулся, освобождая тем самым Джага, который, покачиваясь из стороны в сторону, поднялся во весь рост, жадно хватая посиневшими губами горячий воздух.

Температура в котле существенно выросла и, как это ни странно, воздух в нем казался жарче, чем вода у самого дна металлической емкости. Так, по меньшей мере, показалось Джагу, пытавшемуся отдышаться и собраться с силами для продолжения поединка.

Белые завитки пара, как туман, обволакивали красные, распаренные тела соперников.

Джаг ощущал сильное пощипывание и жжение в ступнях ног, вдоль бедер и в области гениталий. Он с ужасом подумал, что еще немного, и он сварится заживо!

Видимо, Бругус испытывал те же неприятные ощущения, ибо он поднял руку и приложил ладонь к стенке котла. Обжегшись, он с проклятиями отдернул руку и замахал ею в воздухе.

Джаг решил, что игрища в котле пора заканчивать, но соперник и на этот раз опередил его. Брутус рванулся вперед, схватил Джага в охапку и потащил к стенке котла. Как Джаг ни отбивался, все было тщетно: его лопатки с отвратительным шипением прижались к раскаленному металлу котла. Джаг взвыл, словно ему на спину поставили раскаленный докрасна утюг.

Подстегнутый невыносимой болью, он ударил противника локтем по горлу, затем, соединив обе руки в замок, нанес ему мощный удар по макушке бритого черепа, другой по носу, по глазам…

Безрезультатно! Брутус мертво держал удары и даже не покачнулся. Он словно и не чувствовал их.

Несомненно, частые и продолжительные пребывания на дне котла значительно понизили порог его чувствительности к боли. Можно было бы добиться большего эффекта, царапая мраморную глыбу ногтями.

К счастью, пытаясь сделать свою хватку еще более надежной, колосс поскользнулся на морковке, брошенной кем-то из зрителей, и в падении не удержал Джага в своих объятиях.

Сверху, расталкивая возбужденную публику рупором, по кромке котла вдоль металлического барьера бегал арбитр и комментировал различные фазы схватки, приглашая колеблющихся делать ставки до конца поединка.

Джаг сжал зубы и что было сил втянул в себя воздух. Спина болела так, словно с нее полностью содрали кожу. Он больше не мог стоять на месте, теперь ему приходилось переминаться с ноги на ногу, чтобы избежать обжигающей ласки раскаленного металла.

Напротив него, задыхаясь, сплевывая попавшую в рот воду и испытывая те же адские муки, стоял Брутус, окутанный клубами пара, словно готовый к отправлению локомотив.

— Вы только посмотрите на них! — верещал ведущий. — Ну, разве они не хороши? Какая грация! А какие прыжки! Я бы сказал, они не борцы, а танцоры экстракласса! Глядя на них, вам покажется, что вы в Опере!

Пьяная орава взвыла от восторга.

С трудом сдерживая клокочущую в душе ярость, Кавендиш с ненавистью взирал на обезумевших пьянчуг и чувствовал, как в нем закипает жажда крови. Чудовищный балет, исполнявшийся в закипающей воде, напомнил ему один из способов откармливания гусей: набив птицам глотки зерном или орехами, их ставили на горячий лист железа, и тогда, чтобы не обжечься, гуси смешно подпрыгивали и переваливались с одной лапки на другую. За счет этого танца пища, заполнявшая глотки гусей, быстро попадала в их желудок.

Пройдет еще немного времени, и на поверхности воды начнут лопаться пузыри, вода закипит, забьет ключом, и тогда Джаг и его соперник забудут друг о друге, они взвоют и скрючатся от боли, как свиваются в кольца угри, брошенные живыми в ведро с кипящей водой…

А на дне металлической емкости борьба продолжалась. Несмотря на свою тучность, Брутус оказался весьма подвижным малым: он снова бросился в атаку.

Сохраняя спокойствие и трезвость мысли, Джаг в самый последний момент увернулся и, развернувшись, захватил в замок шею противника. Не препятствуя атакующему напору Брутуса, Джаг лишь помог ему врезаться лицом в раскаленную стенку котла.

Ослепленный, колосс душераздирающе взвыл, пытаясь вырваться из захвата Джага и избавиться от контакта с обжигающим металлом.

Стиснув зубы, Джаг не выпускал соперника. Ему совсем не нравилось то, что он сейчас делал, но, чтобы выжить в этом новом, диком измерении, постоянно приходилось идти наперекор собственным убеждениям. Как бы там ни было, у него не оставалось выбора: либо он, либо его противник. А он шесть раз выходил победителем из этого безумного состязания.

Горячий пар смешался с дымом и ужасным запахом горелого мяса. Внезапно Брутус прекратил дергаться и обмяк. Джаг подумал, что это очередной фокус опытного бойца, и не ослабил хватку. Дышать стало совсем невозможно. Температура воды приближалась к точке закипания, и Джаг испытывал отвратительное ощущение, будто его мышцы сварились и вот-вот сползут с костей, чтобы дойти до готовности на дне чудовищного котла.

Одуревший от жара, боли и усталости, Джаг не сразу сообразил, что его соперник мертв. Он с трудом разжал руки, и тело Брутуса с полусожженной головой медленно поплыло к середине котла.

Тотчас же в салоне повисла мертвая тишина. Раздосадованные и потрясенные исходом поединка, зрители замерли в страшном оцепенении, словно пораженные громом.

— Лестницу! Сбрасывайте лестницу! Все кончилось! Я победил! — заорал Джаг не своим голосом, по-гусиному прыгая с ноги на ногу.

Наверху никто не шелохнулся. Казалось, никому не хотелось шевельнуть даже пальцем. Публике явно пришлось не по вкусу то, что схватка так быстро закончилась. К тому же всегда бывает тяжело смириться со смертью чемпиона и кумира. Сам ведущий, казалось, раздумывал, а не оставить ли ради доброй репутации заведения этого дерзкого победителя вариться в котле.