Зарима Гайнетдинова – Практика выживания хищника (страница 2)
Они вышли на набережную. Широкий разлив Невы, тёмная вода, отражающая тусклые огни. И на другом берегу – освещённые прожекторами, строгие и прекрасные, шпили и купола. Зимний дворец, Петропавловка… Они стояли, как декорации к чьей-то грандиозной и вечной пьесе. Ветер с реки бил в лицо, холодный и влажный, но Крис не пряталась. Она подняла лицо к небу.
И там, разорвав пелену вечерних облаков, глянуло солнце. Неяркое, закатное, алое, как разрез на бледном теле неба. Оно не грело, оно светило. Золотило края облаков, бросало багровые блики на воду, касалось её щеки последним, прощальным лучом. Она почувствовала его тепло – не жгучее, а нежное, как поцелуй. Оно грело кожу, проникало сквозь куртку, наполняло грудь странным, щемящим восторгом.
«Какое же оно красивое…» – подумала она, и в горле неожиданно встал ком. От этой красоты. От этого прощального, вечернего света. От понимания, что таких вечеров, таких простых прогулок, где ты просто радуешься запаху цветов и теплу на коже, в её жизни теперь будет всё меньше. Работа, учёба, карьера…
Она стояла, впитывая этот вечер, этот город, эту жизнь. И её сердце, всё ещё человеческое, билось в груди учащённо и громко – прощальный салют тому, что скоро должно было умереть.
Света толкнула её в бок.
– Замечталась? Замерзаю уже. Пошли домой, чай пить. Завтра же тебе на смену вставать, новая жизнь начинается.
– Да, – тихо ответила Крис, отрывая взгляд от погасшего неба. – Новая жизнь.
Она обернулась и пошла за близнецами в тёмный провал переулка, унося с собой в памяти последний, идеальный образ вечера: прощальный луч солнца, запах липы и вкус ещё не наступившего будущего, сладкий и горький, как первый глоток кофе.
Утро встретило её не просто солнцем. Оно встретило её светом. Странным, призрачным, ненатуральным светом, который заливал комнату не через окно, а, казалось, просачивался сквозь стены. Крис открыла глаза и несколько секунд лежала, пытаясь сообразить, который час. Часы показывали пять утра, но за окном было светло, как днём.
«Ох уж эти белые ночи», – проскользнуло у неё в голове, смешанное со сном и лёгким недоумением. Она встала и подошла к окну. Двор-колодец был залит тем же ровным, холодноватым сиянием. Ни теней, ни резких контрастов. Мир выглядел подсвеченным изнутри, как декорация в театре перед началом спектакля. Это было красиво, но неестественно. Как будто сама природа здесь забывала о правилах, позволяя дню и ночи слиться в одно нескончаемое, тревожное сумеречное состояние.
В этой призрачной тишине началась суета. Тихая, сдерживаемая, но оттого ещё более напряжённая. Первый рабочий день. Не практика, не дежурство студентки, а первый день в статусе почти коллеги. Интерн после окончания медуниверситета. Она чувствовала это слово – «интерн» – как новую, тесную и почётную униформу. Ещё не врач, но уже и не ученица. Мост между мирами.
Она собрала густые, тёмные волосы в тугой, безупречный пучок у затылка, заколов его невидимками и простой резинкой. Перед зеркалом в ванной, в свете лампы-молнии, её отражение казалось сосредоточенным, взрослым, чуть бледным от волнения. Она поправила воротник домашней майки, представляя, как через час наденет тот самый халат. «Всё будет хорошо, – сказала она отражению. – Ты готова».
На кухне уже кипела жизнь другого рода. Света, в новой, слегка мешковатой блузке и строгой юбке, накручивала на палец непослушную прядь волос.
– Не вьётся, зараза! В Питере даже волосы по-другому! – ворчала она, но в глазах горел азарт. Её первый день в банке, куда она устроилась операционистом после долгих попыток. – Представляешь, Крис, мне сказали, у них там камеры везде и сейф, как бункер! Только вот дресс-код… Чуть что не так – выговор.
Она говорила быстро, сбивчиво, выплёскивая наружу нервы, которые Крис прятала глубоко внутри.
Сергей, в отличие от них, не торопился. Он сидел за столом, медленно, почти ритуально намазывая масло на хлеб. От него веяло спокойной, звериной неторопливостью, которая всегда раздражала Свету в такие моменты.
– Ты чего копаешься? – фыркнула она. – У тебя же смена в одиннадцать!
– Успею, – глухо пробурчал Сергей, не поднимая глаз. – У меня график свободный. Не в банке работаю.
Его взгляд скользнул по Крис, задержался на её собранных волосах, на напряжённых плечах. В его глазах, тёмных и глубоких, как лесная чаща, мелькнуло что-то – озабоченность? предостережение? – но он лишь откусил хлеб и промолчал.
За завтраком – быстром, состоявшем из бутербродов и чая – они, как в детстве перед контрольной, пожелали друг другу удачи. Слова звучали немного картонно, но за ними стояло настоящее: страх, надежда, общая брошенность в этот огромный, холодный город.
– Чтоб всё получилось! – сказала Света, обнимая Крис на пороге.
– Держись там, – коротко бросил Сергей, его рука на мгновение легла ей на плечо, тяжело и тепло.
– Всем спасибо, – улыбнулась Крис, и это была последняя, по-настоящему лёгкая улыбка того утра.
Она вышла на улицу, и белый свет ударил в глаза. Не слепил, но давил, лишая мир привычных утренних красок. Воздух был свеж и прохладен, пахло мокрым асфальтом после ночной промывки и далёким, едва уловимым запахом моря с Финского залива.
«Десять минут пешком до метро», – мысленно повторила она маршрут, изученный ещё вчера по карте. Она шла быстро, почти бежала, её кроссовки отбивали чёткий ритм по тротуару. Улица оживала: открывались первые магазины, спешили такие же, как она, рано вставшие люди с сосредоточенными лицами. Она чувствовала себя частью этого механизма – важной, маленькой, но новой шестерёнкой.
Станция метро «Приморская» встретила её гулом и потоком людей. Она слилась с толпой, провалилась в прохладное, пахнущее электричеством и железом нутро подземки. Пятнадцать минут в вагоне. Она стояла, держась за поручень, и ловила обрывки чужих разговоров, взгляды, мелькающие за окном туннеля огни. Всё было новым, чужим, но от этого ещё более волнующим. Её сердце стучало не только от волнения, но и от этого ритма – ритма большого города, в который она встраивалась.
И вот – её станция. «Выборгская». Она выплыла на поверхность вместе с толпой, поднялась по эскалатору… и замерла.
Прямо у выхода из метро, через дорогу, высилось массивное, солидное здание из тёмного кирпича и стекла. Над парадным входом – строгая, без излишеств, вывеска: «Городская многопрофильная клиника №1».
Такого совпадения – метро прямо к работе – она даже не ожидала. Это показалось добрым знаком. Её клиника. Место, где сойдутся в одну точку все её старания, надежды, страхи.
Она перевела дух, поправила несуществующую складку на своей обычной одежде и перешла дорогу по пешеходному переходу. Её шаги замедлились. Теперь она не бежала, она приближалась. Каждый шаг был осознанным.
Она подняла голову, глядя на верхние этажи, где за стеклами должны были быть палаты, операционные, коридоры… Её будущее.
И в этот момент, стоя на пороге, под призрачным светом белой ночи, она почувствовала не только трепет. Она почувствовала тихую, леденящую полоску страха, пробежавшую по спине. Не страх перед работой. А предчувствие. Смутное, необъяснимое ощущение, что, переступив этот порог, она шагнёт не только в новую жизнь, но и под колесо какого-то огромного, неумолимого механизма судьбы, который уже начал своё движение, готовясь перемолоть её простые, человеческие мечты во что-то совсем иное.
Она отогнала эту мысль. «Нервы», – строго сказала себе. Взяла себя в руки, выпрямила спину и толкнула тяжёлую стеклянную дверь.
Внутри пахло антисептиком, чистотой, тишиной и болезнью. Запах больницы. Знакомый и вдруг ставший абсолютно новым. Её первый рабочий день начался.
Он начался не с торжественной встречи, а с того, что старшая медсестра Ольга Петровна, женщина с лицом, вырезанным из гранита, сунула ей в руки папку с бумагами и махнула рукой куда-то вглубь бесконечного коридора:
– В приёмное отделение, новенькая. Срочные анализы от Нестерова. Бегом, у них там кипит всё!
И Крис побежала. Она летела по полированному линолеуму, пахнущему хлоркой и тревогой, обгоняя каталки, санитаров, мелькающие лица пациентов. Мир сузился до цели: добежать, передать, не подвести. Сердце колотилось в унисон с быстрыми шагами.
На повороте, где коридор разделялся на хирургическое и терапевтическое крыло, она не рассчитала размах. Резко выскочила из-за угла и всем весом, плечом вперед, врезалась во что-то твёрдое и неподвижное.
Удар отозвался лёгкой болью в ключице. Она отшатнулась, чуть не выронив папку.
– Ой, простите! Я… – начала она, задыхаясь, и подняла глаза.
Перед ней стоял мужчина в белом халате, накинутом поверх тёмной футболки. Высокий, с неестественно прямыми, почти деревянными плечами. Он даже не пошатнулся от удара, будто врезалась в столб. Его лицо было бледным и резким, с чёткими скулами и слишком тёмными, почти чёрными глазами, которые сейчас смотрели на неё с шоком, граничащим с ужасом. Взгляд был не просто удивлённым – он был внезапным, ранящим, вырванным из глубины веков.
Он отступил на полшага, его губы чуть разомкнулись. И он прошептал, голосом, в котором дрожала какая-то древняя, незаживающая трещина:
– Софья?…
Это было не имя. Это было призрачное эхо. Звук, полный такой тоски и боли, что у Крис на мгновение перехватило дыхание. Но она не знала никакую Софью. В её мире были только срочные анализы, разгневанная старшая медсестра и этот странный, слишком красивый и слишком пугающий мужчина.