Зарима Гайнетдинова – Практика выживания хищника (страница 16)

Она сделала глоток.

И мир щелкнул.

Теплота разлилась по пищеводу, не обжигая, а наполняя. Вкус ударил по нёбу – сложный, насыщенный, с кислинкой и долгим, медным послевкусием. Её вкусовые сосочки, которые до этого онемели, взорвались сигналами. Это не было похоже на человеческую еду. Это было похоже на включение системы. Голод, тихо рычавший на задворках сознания, успокоился, удовлетворённо урча. В мышцы пришла слабая, но настоящая сила. Туман в голове рассеялся.

Она опустошила стакан, чувствуя, как жизнь – чужая, анонимная, упакованная в пластик – возвращается в её жилы.

«Вот, – подумала она, глядя на пустой стакан. – Моя реальность. Подогретая в микроволновке. С любовью от безымянного донора.»

В этот момент зазвонил телефон. Не её старый, а новый, дешёвый «раскладушка», который Ян сунул ей вчера. «Для связи». На экране – незнакомый номер.

Она подняла трубку.

– Алло.

– Спускайся. Я у подъезда. – Голос Яна, ровный, без приветствий.

Она взглянула на себя в зеркало в прихожей: бледное лицо, тёмные круги под глазами, влажные от напитка губы. Выглядела как после тяжёлой болезни. Что ж, так оно и было.

– Зачем? – спросила она, уже зная, что отказ не обсуждается.

– С тобой хочет познакомиться сестра. Поехали, познакомлю.

Сестра. Значит, у него есть семья. Другие вампиры. Мир, в который её теперь вводят как новобранца. Страх сковал её на секунду. А вдруг они окажутся ещё страшнее, чем он? Хищниками, которые смотрят на неё не как на ошибку, которую нужно исправить, а как на добычу, слабое звено, которое можно оборвать? Вдруг для них она – просто незаконнорожденная, дикарка, которую нужно либо уничтожить, либо подчинить?

Её опыт общения с вампирами пока ограничивался Яном (холодный наставник-палач) и её собственным отражением в зеркале (чудовищем с чёрными глазами). Что, если все они такие? Что, если там, куда они едут, её ждёт не знакомство, а суд?

– Я… – начала она.

– Спускайся, Кристина, – он не повысил голос, но в нём появилась та самая железная нота, что была за гаражами. – Пора начинать.

Она вздохнула. Вытерла губы, на которых ещё оставался медный привкус её нового «завтрака». Надела первое, что попало под руку – старые джинсы и толстовку. Потом остановилась. За окном, сквозь щель в шторах, бил яркий, безжалостный свет. Солнце. Оно не жгло ей кожу – ещё нет, – но сама мысль выйти под его лучи вызывала смутный, инстинктивный ужас, как у ночного зверя, застигнутого на открытом месте.

Она развернулась, порылась в шкафу и нашла длинную, тёмно-серую кофту с огромным капюшоном. Натянула её. Ткань была плотной, почти не пропускающей свет. Потом, на цыпочках, достала с верхней полки солнцезащитные очки – большие, с почти чёрными стёклами, которые она носила разве что после бессонной ночи на смене. Теперь они стали щитом.

Она надела их. Мир погрузился в безопасные, прохладные сумерки. Взглянула в зеркало в прихожей: бледное лицо, наполовину скрытое тканью и тёмным пластиком, – призрак в своих же собственных одеждах. За её спиной была дверь квартиры, за которой оставалась короткая иллюзия, что мир может быть прежним.

«Новый день, – напомнила она себе. – В этой оболочке.»

И вышла.

На улице, припаркованный в стороне от основного потока, стоял неприметный тёмный внедорожник. За рулём – Ян. Он кивнул ей, когда она села на пассажирское сиденье. В салоне пахло кожей, кофе и едва уловимым, холодным ароматом силы – его силой.

– Пристегнись, – сказал он, включая передачу. – Едем за город. Она не любит городскую суету.

Машина тронулась, увозя её из спального района в неизвестность. Крис смотрела в окно на мелькающие серые дома и думала, что теперь у неё не просто есть наставник. У неё, оказывается, появилась и семья. Правда, какая-то очень уж своеобразная. И знакомство с ней, скорее всего, будет больше похоже на экзамен на выживание, чем на чаепитие.

Машина миновала городскую черту, и серые массивы панелек сменились промозглыми полями и островками леса. Тишина в салоне была густой, насыщенной невысказанной. Крис смотрела на мелькающие за окном голые деревья, её мысли крутились вокруг той самой полки в холодильнике, тёплой крови в стакане, новых, чудовищных правил её жизни.

И вдруг в памяти всплыло что-то, крошечное, почти забытое в хаосе последних дней. Голос Яна, первый день в больнице. Столкновение в коридоре. Его шок, его шёпот, пробивающий шум суеты: «Софья?..»

Она повернула голову к нему. Он смотрел на дорогу, его профиль был непроницаемым.

– Ян.

– М-м?

– Кто такая Софья?

Он не ответил сразу. Машина ровно проехала ещё метров двести. Потом он медленно повернул к ней лицо. В его глазах не было ни гнева, ни удивления. Было что-то иное – усталая, холодная пустота, как у врача, который слишком часто видел один и тот же смертельный диагноз.

– Что? – переспросил он, но вопрос был риторическим. Он понял.

– В тот первый день, в больнице. Когда я… врезалась в тебя в коридоре. Ты посмотрел на меня и сказал это имя. «Софья». – Она вспомнила тот момент с противоестественной чёткостью: его широко открытые глаза, шок, на миг стёрший с его лица все маски. – Кто она?

Он вернул взгляд на дорогу, сжал руль чуть сильнее. Суставы его пальцев побелели.

– Моя жена, – сказал он ровно. И после паузы, отрезая всякие надежды: – Бывшая.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Крис почувствовала, как в её новом, холодном теле пробежала странная, человеческая дрожь.

– Что… что случилось? – прошептала она, уже ненавидя себя за этот вопрос, но не в силах остановиться.

Он не смотрел на неё. Говорил в лобовое стекло, в уходящую вдаль ленту асфальта.

– Я её убил.

Тишина. Грохочущая, абсолютная. Даже шум двигателя куда-то отступил. Крис замерла, не в силах вымолвить ни звука. Он убил её. Свою жену. Ту, которую обратил.

– Она потеряла контроль, – добавил он тем же ровным, безжизненным тоном, как будто делал запись в медицинской карте. Больше ничего. Не «она сошла с ума», не «она напала на людей». Просто: потеряла контроль. И он… устранил угрозу. Исправил свою ошибку.

Пауза затянулась. Она видела, как напряжена его челюсть, как в уголке его глаза дрогнула крошечная мышца. Ему было невыносимо тяжело. Эта правда была не для неё. Она была для него самого – вечное напоминание, рана, которая не заживёт никогда.

И он добавил, почти шёпотом, но слова прозвучали громче любого крика:

– Ты… просто на неё очень похожа.

Вот оно. Корень всего. Его вина, его боль, его странная, вымученная ответственность за неё. Она – не случайность. Она – живое напоминание о его величайшем провале. О тени, которую он убил и которая теперь вернулась в её лице.

Крис не стала спрашивать больше. Не про то, как это случилось. Не про то, любил ли он её. Не про то, было ли это для него наказанием или искуплением. Она видела – он не мог. За этими тремя словами – «я убил её» – стояла бездна такого личного ада, куда ей, новичку, пути не было.

Машина ехала дальше. Тишина между ними теперь была другого качества. Она была наполнена не незнанием, а знанием слишком тяжёлой правды. И молчаливым договором: больше об этом – ни слова. Никогда.

Внедорожник свернул с асфальта на грунтовку, ведущую вглубь соснового бора. Через несколько минут сквозь деревья показались высокий забор и ворота. Они открылись сами, с тихим гулом автоматики. Дом, который открылся взгляду, был не избушкой и не особняком, а чем-то средним – большим, добротным, современным коттеджем из тёмного дерева и стекла, идеально вписанным в лес. Не убежище, а резиденция.

Крис натянула капюшон ещё глубже, хотя здесь, под сенью вековых сосен, солнце было уже не таким агрессивным. Сердце заколотилось чаще. Сейчас…

Машина остановилась у крыльца. Ещё до того, как они вышли, дверь дома распахнулась, и на пороге появилась пара.

Женщина. На вид лет тридцать пять, но в её присутствии была несвойственная возрасту лёгкость и энергия. Тёмные волосы заплетены в тяжёлую косу, лицо с острыми, живыми чертами. Рядом с ней – мужчина, чуть постарше, с благородной проседью у висков и спокойным, внимательным взглядом. Они выглядели… нормально. Слишком нормально для вампиров.

Женщина буквально сорвалась с места, подбежав к машине, и Крис инстинктивно отшатнулась.

– Ярослав! Ну наконец-то! – её голос был тёплым, полным искренней радости. Она обняла Яна, который вышел из машины, похлопала его по спине. Потом её взгляд скользнул мимо него и упал на Крис, всё ещё сидящую в салоне.

Улыбка на лице Мирославы не растаяла, а остановилась. Застыла. Глаза, мгновение назад сиявшие, расширились. В них промелькнуло что-то – не страх, не враждебность, а глубокое, леденящее изумление. Её губы беззвучно сложились в какое-то слово. Она смотрела на Крис, как на приведение.

– О, Боже… – наконец выдохнула она, и в её голосе не было ни капли театральности, только чистая, неподдельная потрясённость. – Она так похожа на…

Она не договорила. Закусила губу, резко оборвав себя, и взгляд её метнулся к Яну. В этом взгляде был немой вопрос, полный укора и сочувствия одновременно.

Ян, казалось, не заметил этой паузы. Или сделал вид.

– Кристина, – сказал он, открыв дверь со стороны пассажира, – это моя сестра, Мирослава.

Женщина мгновенно овладела собой. Шок сменился сосредоточенной, почти хирургической вежливостью.