Зарима Гайнетдинова – Энара: Тень сестры. Книга 3 (страница 3)

Теперь её детский, отчаянный бунт искал лишь один, примитивный выход: прочь. Из этого дворца. Из этой судьбы. Из самой себя, если понадобится.

Не хочу. Не буду. Не инструмент. Не сосуд. НЕ СОБСТВЕННОСТЬ!

Мысли пульсировали в такт бешено колотящемуся сердцу, выбивавшему дробь страха и ярости. Она забралась в ближайший открытый скиф — «Арана-7», её тайного фаворита в симуляциях. Пальцы, дрожащие не от страха, а от адреналиновой лихорадки, летали по знакомой панели, отключая блокираторы, активируя системы. Она не думала о последствиях, о навигации, о том, что будет после. Её сознание сузилось до одной цели: улететь. Исчезнуть. Стать той самой Тенью, которой её учили быть, но стать ею для себя. Чтобы её не нашли. Чтобы они никогда не смогли надеть на неё этот невидимый, но удушающий ошейник долга.

Скиф дрогнул, с тихим шипением отстыковался от платформы и рванул в тёмный, как зев, шахтный тоннель, ведущий к поверхности. На главном мониторе замигали предупреждения: «КУРС НЕ ЗАДАН. СИСТЕМА ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ — БАЗОВЫЙ РЕЖИМ. АВТОНОМИЯ ОГРАНИЧЕНА».

Ей было всё равно. Лишь бы отсюда. Лишь бы подальше от их холодных, расчётливых глаз.

В панике, пытаясь вручную активировать прыжковый двигатель для слепого, безкоординатного броска в космос (куда угодно, только не здесь!), она резко дёрнулась, и её локоть с силой ударился о незакрытую панель аварийного коммуникационного ретранслятора.

Раздался резкий, пронзительный, режущий слух писк. На экране управления связью вспыхнуло, заливая всё багровым светом, предупреждение, которое она, в своей слепоте, даже не стала читать:

«АВАРИЙНЫЙ СИГНАЛЬНЫЙ ИМПУЛЬС МАКСИМАЛЬНОЙ МОЩНОСТИ АКТИВИРОВАН. ВЕЩАНИЕ В ОКРУЖАЮЩИЙ ЭФИР НА ВСЕХ ДОСТУПНЫХ ЧАСТОТАХ. ДАЛЬНОСТЬ: МАКСИМАЛЬНАЯ.»

Она даже не поняла, что наделала. Просто ещё одна мигающая, раздражающая красная лампочка в какофонии её паники. Крик души, превращённый в самый громкий, самый отчаянный крик, какой только можно было издать в безмолвном космосе.

И этот крик ушёл в темноту. Прямой, яркий, немыслимо мощный маяк, указывающий дорогу прямо к ним. Прямо к гибели всего, что она так отчаянно пыталась покинуть.

Она не придала этому значения. В её ушах звенело от собственного крика, в глазах стояли слёзы ярости и бессилия. Мигающая красная лампочка была просто ещё одним элементом хаоса, который она сама же и создала. Хаоса бегства.

И тогда в кабине, поверх шипения систем и её собственного прерывистого дыхания, раздался голос. Спокойный. Чистый. Почти материнский по тону, но абсолютно лишённый настоящей материнской теплоты. Голос искусственного интеллекта корабля — Дей.

«Обнаружен несанкционированный выход из зоны контроля. Целевые координаты не заданы. Параметры прыжка — случайные. Оценка риска для жизни пульта: 99,8%. Активирую протокол экстренного сохранения — «Глубокий Сон». Приготовьтесь.»

Что? Нет. Нет-нет-нет! Мысль пронзила панику, острая и ясная. Она не хотела спать! Она хотела лететь! Улететь!

— Стой! Отмени! — закричала она вслух, её голос сорвался на визг. Она ударила по панели, пытаясь отключить всё, что можно.

Но было уже поздно. Корабль, запрограммированный спасать жизнь ценного пилота (а пилот королевской крови был бесценен) ценой любой свободы, принял решение за неё.

Из скрытых панелей в стенках кабины выползли мягкие, эластичные жгуты. Они не хватали грубо — они обвивали, как щупальца мифического глубоководного создания, заботливо и неумолимо. Сначала лодыжки, затем бёдра, торс, руки. Они притянули её к креслу-ложу, зафиксировав в положении, оптимальном для долгой спячки. Она дёргалась, вырывалась, но жгуты лишь плотнее прижимали её.

— «Дей», отмени протокол! Это приказ! — взвыла она, отчаянно пытаясь вложить в слова ту самую командирскую интонацию отца. Но в её голосе была лишь детская истерика.

— «Протокол «Глубокий Сон» не может быть отменён на данной стадии активации. Это противоречит Первому Закону Сохранения.»

И тут из подголовника и из панелей под ногами начала сочиться жидкость. Прозрачная, слегка вязкая, с лёгким голубоватым свечением. Она не была холодной. Она была... тёплой. Удушающе тёплой. Она поднималась быстро, обволакивая её ноги, живот, грудь.

— «Анабиозная капсула активирована. Для выхода из состояния «Глубокий Сон» требуется внешний триггер. Возможные триггеры: уникальный энергетический сигнал королевской крови Энары... или... сигнал бедствия родного мира. Спи, дитя. Прости... нас всех...»

Голос Дей стал тише, растянулся, превратился в далёкое, искажённое эхо, будто его уносило сильным течением. «Прости нас всех» — эти странные, почти человеческие слова стали последними, что она услышала.

Жидкость достигла её подбородка, коснулась губ. Она задержала дыхание, зажмурилась, борясь до последнего. Но жгуты держали её недвижимой силой. Легкие горели. Сознание начало мутнеть, окрашиваясь в синеватые тона нехватки кислорода.

Не хочу спать... не хочу... хочу быть свободной... мама... пап... прости...

И в этот миг, перед тем как тёмная, бархатистая волна накрыла её с головой, её полузакрытые, затуманенные глаза уловили мерцание на боковом радарном экране. Не графики и цифры. А визуализация дальнего космоса.

На фоне слабых, знакомых огоньков их системы, на самой её окраине, появилось нечто. Гигантская, аморфная тень. Она не была чёрной. Она была цветом погасшего угля, поглощающего свет. И она двигалась. Непрямо, не как корабль, а как живое, ползущее пятно. Оно медленно, неотвратимо накрывало собой слабый, мигающий сигнальный маяк их сектора — тот самый, куда только что ушёл её собственный, истеричный крик.

Тень была голодной. Это не было знанием. Это было чувством, дошедшим до неё сквозь последние проблески сознания, как ледяное дуновение из открытого шлюза в космос. Чувством абсолютной, бездушной пожирающей пустоты.

Потом жидкость покрыла её глаза. Тьма стала полной.

«А потом наступила тишина.

Не тишина отсутствия звука.

Тишина отсутствия всего».

Времени, пространства, мысли, чувства. Долгая, беспробудная, абсолютная. Двадцать земных лет её сознание витало в ледяном, стерильном океане стазиса, где единственными островами реальности были петляющие, незавершённые кошмары. Кошмары, сотканные из одного и того же материала: ледяной голос отца, слово «ПРИКАЗ», яростные глаза короля Аргона, и — снова и снова — та ползущая, поглощающая свет тень на радаре.

Она была заточена в саркофаг собственного бессилия и роковой ошибки. И в самой сердцевине ледяной тишины, в остатках её «я», горела одна, отравляющая уверенность, кристаллизовавшаяся в абсолютную истину:

Это я. Это мой сигнал. Моя истерика. Моё непослушание. Я закричала в темноту, и темнота услышала. Я указала дорогу монстру прямо к нашему порогу. Я позвала гибель на свой дом.

И за это... мне нет прощения. Никогда.

Ей снился один и тот же сон.

Она — девочка, ей шесть лет. Воздух в тренировочном зале густ от запаха озона и пота. Голос отца, лорда Кайлара , режет пространство, холодный и безжалостный, как луч лазера: «Усталость — сигнал слабости духа, Лирэн. Ты — инструмент Дома Теней. Твоя воля — песчинка в песочных часах истории. Твой долг — подчиниться».

Потом — кабинет, наполненный тяжёлым светом умирающего рубинового солнца. Чужая, могущественная фигура короля Аргона из Дома Понар. И приговор, вынесенный её жизни без права на апелляцию: «Союз с принцем Андером. Священное Сплетение ваших кровей. Это не выбор. Это — приказ».

И её собственный крик, отчаянный и детский, разрывающий горло изнутри: «Нет! Я не хочу! Я не буду вашей куклой, вашим сосудом!»

Побег. Паника, сжимающая горло туже отцовских жгутов. Панель управления маленького скифа «Арана-7», залитая аварийным багровым светом. Неловкий удар локтя. Резкий, пронзительный писк, впивающийся в уши, — сигнал аварийного маяка, который она задела в слепой панике. И затем — всепоглощающая, бархатистая тьма анабиоза, накрывающая с головой, с последними словами ИИ-поводыря: «Спи. Пока не найдёшь своих. Или пока твой мир не крикнет тебе о гибели».

Лирэн спала. Двадцать долгих земных лет её сознание витало в ледяном, стерильном океане стазиса, где единственной реальностью были петляющие, незавершённые кошмары. Кошмары, сотканные из обрывков: ледяной голос отца, слово «ПРИКАЗ», яростные, как расплавленная порода, глаза короля Аргона, и — снова и снова — та ползущая, поглощающая свет тень на радаре в последние секунды перед погружением в сон.

Она была заточена в саркофаг собственного бессилия и роковой ошибки. И в самой сердцевине этой ледяной тишины, в том, что оставалось от её «я», горела одна, неизбывная, отравляющая уверенность, кристаллизовавшаяся в абсолютную, неоспоримую истину:

Это я. Это мой сигнал. Мой истеричный крик в темноту. Я закричала, и тьма услышала. Я, как слепая и глупая птица, указала дорогу монстру прямо к порогу своего гнезда. Я позвала гибель на свой дом. На Энару.

За это... ей не было прощения. Никогда.

Пробуждение пришло не мгновенно. Оно пришло волной — чужой, далёкой и окончательной.

Сначала — не звук, а чистая вибрация. Глухой, мощный удар, прошедший сквозь ткань пространства-времени, сквозь толщу льда её сна. Вибрация смерти. Коллапса чудовищной, знакомой энергии. Энергии, от которой когда-то содрогнулась и умерла её планета.