Замиль Ахтар – Кровь завоевателя (страница 53)
Настолько скучающими, что я застала кагана Пашанга возле огромной юрты подстригающим волосы младшего брата Текиша раскаленным клинком. Я понаблюдала за ними издалека. Казалось, Пашанг увлечен своим занятием, он стриг волосы, словно высекал статую. Он даже останавливался и потирал бороду, будто размышляя над следующим движением.
Пашанг, которого я видела, странным образом не соответствовал тому, кого я представляла и помнила. Грубый мальчишка, который наносил удар первым своими мощными руками, ломавшими все, к чему прикасались. Он стал каганом йотридов, убив семь претендентов садистскими способами, если верить рассказам.
Но сейчас он держал раскаленный клинок тонкими руками. Его движения казались просчитанными. Когда я подъехала, Пашанг кивнул мне и продолжил ловко стричь косматую голову Текиша.
На бревне сидели воины, ожидая своей очереди. Некоторые грызли семечки, другие бросали кости. Собирался ли Пашанг так изысканно стричь их всех?
– Тебе не помешало бы подстричься, – со знакомой язвительностью сказал он. – Хотя здешние женщины часто бывают ошеломлены – приятно или совсем наоборот, – когда я с ними заканчиваю.
– Хочешь заняться чем-то полезным, Пашанг?
– Не особенно. Наслаждаюсь передышкой, хотя и знаю, что она не продлится долго.
Я соскочила с коня и позволила ему идти, куда вздумается. В конце концов, это его дом.
– Могу я поговорить с тобой наедине? – спросила я, пока он продолжал стричь.
Он махнул головой в сторону огромной юрты, которую украшали танцующие львы в аланийском стиле:
– Подожди там.
Я вошла внутрь и увидела какое-то подобие театра. Вокруг пустого помоста в центре концентрическими кругами располагались мягкие сиденья. На противоположной от меня стороне за низкими столиками сидел десяток мужчин с перьями в руках. При моем появлении они умолкли. Эта юрта для общих собраний племени йотридов не походила на силгизскую. Большинство предметов здесь было в аланийском стиле. Меньше кости, больше дерева. Шелковистые ковры с плавными, текучими узорами, в то время как наши были более грубыми и геометрическими. Неудивительно, что мой брат трижды побеждал йотридов – они размякли, стали аланийцами. Легко охотиться на беспомощных мятежников, но вряд ли они одолеют хорошо снаряженных гулямов Кярса.
Я села на подушку рядом с помостом. Через пять минут из-за давящей тяжести я уже лежала и смотрела в отверстие в крыше юрты. Дневные звезды мерцали перед глазами как призраки. Вялые, потные руки и ноги требовали отдыха и сна, и я сдалась, несмотря на дискомфорт от пребывания среди незнакомцев в юрте йотридов и крик Эше в тот момент, когда Философ нанес ему удар.
Проснувшись, я вытерла мокрый подбородок и села. Каган Пашанг рядом со мной что-то писал на пергаменте золотым пером.
– Выглядишь лучше, – сказал он. – Еще не сияешь, но уже поправляешься.
– А чувствую себя нисколько не лучше.
– Правда? Надеюсь, твой химьярский друг хорошо о тебе заботится. Где он, кстати?
– Именно поэтому я здесь. Его забрали Философы. – Я глубоко вздохнула, не в силах поверить в то, что сейчас произнесу. – Пашанг, мне нужна твоя помощь, чтобы спасти его.
Он отложил перо и пергамент.
– Философы?
Я кивнула:
– Они забрали его в Башню, а такое никогда хорошо не заканчивается. В одиночку мне его не вытащить. Мне нужна твоя помощь.
– Хочешь, чтобы я взял Башню штурмом? – Он пожал плечами: – Гулямы не пропустят нас за стены Кандбаджара. Как же я могу тут помочь?
Разглядывая его ухоженную бороду, я гадала, что же задумал Пашанг. Хизр Хаз ясно дал понять, что орден вот-вот двинется на Мансура, но самый могущественный союзник Мансура оставался отстраненным и далеким. Что происходит?
– В последний раз ты кое-что сказал мне. – Я придвинулась чуть ближе к нему. – Про дар и звезды. – Я не собиралась рассказывать, что вижу звезды или про свой новый глаз, но должна была выведать, что ему известно. – Что ты имел в виду?
Пашанг скрестил руки на груди:
– Вот в чем вопрос, верно?
Он потянулся к моей повязке.
Я схватила его за запястье:
– Что ты делаешь?
– Позволь мне увидеть.
– Увидеть что?
Его улыбка наполнила меня ядом.
– Я знаю, что там скрывается, Сира. Я же спас тебя от снежной бури, помнишь? И не только это. Я не впервые был во Дворце костей. Я провел тебя через звезды и видел, с каким даром ты ушла.
Я содрогнулась от воспоминаний: Пашанг тащит меня сквозь шторм крутящихся скал и пылающих комет к белому разрыву в бесконечной черноте.
– Что такое Дворец костей?
– Участь хуже смерти, – без всякого выражения ответил Пашанг. – И новое начало для нас обоих.
– Я не понимаю, – покачала я головой. – Я.
Он придвинулся совсем близко, сухое дыхание коснулось моего лица.
– Я никому этого не рассказывал, но тебе расскажу. Я больше года блуждал в самой глубине Бескрайности, там, где она называется Красной. Небо, затянутое иссиня-красными облаками, не менялось ни днем ни ночью. Там я нашел Дворец костей и вошел в него. И я тоже вышел оттуда с даром.
– Каким даром?
Я вздрогнула, когда он взял меня за руку, но не вырвала ее.
– Даром нового пути. – Его губы растянулись в улыбке. – По которому я шел один. Пока не встретил тебя. И видения… три видения, если быть точным. Сейчас мы находимся во втором, оно началось, когда я вытащил тебя из Дворца костей, и закончится сегодня. Но мой дар ничто по сравнению с твоим. Ты – та, кто соединяет звезды.
Я озадаченно покачала головой:
– Что это такое… и почему это хуже, чем смерть?
– Ты можешь щелчком пальцев поставить на колени целый город. – Он рассмеялся знакомым с детства утробным смехом. – А почему это хуже смерти, думаю, ты скоро узнаешь.
Так много нужно понять, а времени совсем мало.
– Я просто хочу вернуть своего друга. Пашанг, если ты не можешь помочь, я ухожу. И надеюсь, мы больше никогда не увидимся.
– Можешь уходить. Похоже, ты думаешь, что я собираюсь помешать тебе, но для меня. – он сцепил руки, – имеет значение лишь одно.
Усилием воли я не дала себе встать.
– Одно?
– Возможность провести мою орду в город. Если бы только ты могла как-то помочь.
Лат всемогущая, этого я не могла. Рассчитывая на союз с Хизром Хазом, как я могла помогать его врагу?
– Зачем? Чтобы ты поддержал Мансура? Я не стану помогать ему захватить власть. Он пытается украсть трон моего мужа!
Пашанг усмехнулся:
– Ты веришь, что Кярс будет чтить брак с девчонкой, убившей его отца? И знаешь, говорят, у Ахрийи полностью черные глаза. – Он вздохнул, резко и глубоко. – Бестактно с моей стороны, но я должен был высказать очевидное.
– Я не убивала Тамаза. Я собираюсь пролить свет на правду. Кярс справедлив, он ее увидит.
– Не убивала Тамаза? – Пашанг озадаченно уставился на меня. – Тогда… кто его убил?
Похоже, ему известно не все.
– Колдун! Оборотень, который использовал мое тело! – Я шептала, боясь, что услышат люди в юрте. – Тебе что, никто не сказал?
– Оборотень? – у него отвисла челюсть, обнажив стесанные зубы. – Она здесь, в Кандбаджаре, прямо сейчас?
– Она? Ты что-то знаешь?
Пашанг поднял голову, будто вглядываясь в собственный разум.
– Я видел ее в третьем видении. Но ей было… не меньше ста лет, лицо сухое и потрескавшееся, как кора дерева. – Он тряхнул головой, прогоняя видение. – Она стоит у нас на пути, Сира. Сломанная ветвь, преграждающая дорогу в рай.
– Рай? Повторить, что ты сказал? «Участь хуже смерти». – Я подавила дрожь. – Как бы там ни было, я собираюсь спасти Эше. А потом выведу ее на чистую воду, и Кярс узнает правду.