Замиль Ахтар – Кровь завоевателя (страница 101)
– Сира! – прокричал Пашанг.
Они с Эше подняли руки и побежали к нам. Като и гулямы, стоящие за моей спиной, последовали их примеру.
Пашанг указал на степь:
– Кто-то приближается!
Я прищурилась и различила одинокого всадника, галопом мчащегося к нам.
Като встал передо мной, закрыв как щитом.
– Это что, твоя уловка? – обратился он к Пашангу. – Я посылаю всадника наперерез.
– Это не уловка, – отозвался Пашанг. – Разве что твоя. Я тоже пошлю всадника.
Оба жестом приказали всадникам выдвигаться, чтобы встретить того, кто скакал к нам.
– Пошли, Зедра, – сказал Като. – Мне это не нравится.
Я не могла отвести глаз от гуляма и йотрида, скачущих к неизвестному всаднику.
– Уходим, Зед!
Пашанг и Эше попросили о том же Сиру. Я уже собиралась вернуться вместе с Като к каравану, но тут всадники, которых послали наперехват, внезапно… исчезли. Испарились в воздухе.
Приближающийся всадник ускорился. Земля дрожала под копытами его лошади. О Лат. В горле у меня встал комок, по коже побежали мурашки. Это был он.
– Отец? – сказала я всаднику, не зная, как еще его называть.
И он был не один. За ним, связанные вместе веревкой, шли Сади и Селена. Одной рукой он ухватился за веревку, подтянул обеих поближе, брыкающихся и визжащих, как пойманные крысы, и подбросил в воздух. Они мягко приземлились на песчаную дюну, а мы попятились.
– Давай назад, и быстрее, – сказал Като. – Мы с ним разберемся.
Гулямы поскакали к Отцу с аркебузами наперевес. Мне не хотелось на это смотреть, но пришлось. Пришлось увидеть, что он сделал.
Он прочертил в воздухе линию, словно всадники были картиной, которую он полоснул саблей. Головы слетели с плеч, хлынула кровь, и тела рухнули на дорогу, а лошади взбрыкнули и унеслись в страхе.
– Проклятье, – выругался Като, в ужасе вытаращив глаза.
– Это тебе нужно бежать. Беги к сыну и дочери, забери моего сына, и бегите отсюда!
– Я тебя не оставлю, Зед.
– Он пришел за мной! – Я схватила Като за наплечник. – Вы все должны бежать!
– Я не могу сказать Кярсу, что бросил мать его сына. Если мне придется погибнуть, сражаясь с мерзким колдуном, так тому и быть! Я умру в хорошей компании.
– Он не просто какой-то колдун!
Я оттолкнула Като и побежала к Отцу. Он повернулся ко мне и нарисовал квадрат. Песок за моей спиной взметнулся в воздух и превратился в подобие водопада… пескопада. Он рос и расширялся, пока не стал больше дворца, отрезав меня от Като, гулямов и сына.
– Прекрати! – завопила я.
Он нарисовал квадрат в другом направлении, и пескопад образовался за спиной Сиры, отрезав ее от союзников. Потом он сделал то же самое перед горами и степью, пока оглушающая стена падающего песка не окружила нас со всех сторон.
Я знала, чего он хочет. Зачем же иначе он притащил сюда Селену и Сади? Для того чтобы я нарисовала руну, которую отказалась рисовать. Но если он настолько могущественный, то почему не может начертать ее сам?
Отец соскочил с коня и бросил веревку, связывающую Сади и Селену. Они освободились и поползли прочь. Но идти им было некуда.
Сира подошла к Отцу, как и я. Воздух между нами был наполнен песком, который сдувало с рокочущих пескопадов. Он забивался в глаза, рот и волосы.
Сади и Селена встали и взялись за руки. Сира погрозила Отцу кулаком.
– Марот! – выкрикнула она.
Марот… тот ангел, который искушает людей магией. Один из Двенадцати, почитаемых этосианами. Я видела его изображение в мираже Селены, он держал перед собой четыре карты, а остальные за спиной, и предлагал наделить способностями писать кровью и соединять звезды. Так вот кто такой Отец на самом деле.
– У меня ничего не вышло. – Его голос шел сверху, снизу и со всех сторон. – И я буду страдать из-за своего поражения, но не один. Ты сделаешь то, что должно.
Селена дернула себя за волосы, на ее глазах выступили слезы. Сади обхватила себя трясущимися руками. Сира зло смотрела на Марота, подняв кулаки.
Я шагнула к нему, даже не потрудившись стереть песок из слезных протоков.
– Я не стану этого делать. Я не причиню им вреда. Если желаешь, сам марай руки.
– Так не получится. Это должна сделать ты. Потому что если я напишу такую мощную кровавую руну. – Он указал на небо: – Кто-то свыше может заметить. Может, мой отец или бабушка. И если ты считаешь злобным меня, представь, что будет, когда они посмотрят в нашу сторону.
Я покачала головой:
– Нет! Никогда! Я никогда этого не сделаю! Ты самое гнусное существо, которое я когда-либо видела!
Кто-то взял меня за левую руку – Сира. Ее брови гневно дергались. Она сжала мою ладонь, мокрую от пота.
– И что же ты сделаешь? – засмеялся Марот. – Заставишь меня исчезнуть? Соединяющие звезды так не могут. Кровавая звезда полюбила Утреннюю звезду, прежде чем они слились, тем самым разрушив семнадцать миллионов миров. Твой помощник тоже должен тебя любить, Сира. Но боюсь, Зедра не любит.
Кровавая звезда и Утренняя звезда слились? И таким образом стали одним целым?
Марот нарисовал узор из множества точек и линий. Он отступил, и перед ним появилась женщина. Моя кашанская служанка, и на руках у нее был малыш Селук! Марот схватил ребенка и прикоснулся ко лбу перепуганной служанки; она закричала и тут же взорвалась, брызнули кровь и кишки. Я отвернулась, но кровь залила мое лицо и кафтан, попала в глаза, нос и рот, на вкус она была кислой, сладкой и металлической. Мясистой, тошнотворной и горькой. Внутренности девушки, должно быть, забрызгали Сиру и остальных. Но я могла думать только о сыне.
Из-за крови и песка, застилавших обзор, я потеряла его из виду. Он плакал, хотя услышать это было облегчением. Я вытерла кровь и песок с лица и увидела, как Марот укачивает моего сына, приложив кончики пальцев к его лбу.
– Прошу тебя, не надо! – закричала я. – Кровь Хисти… не должна…
– В нем нет крови Хисти, – сказал Марот. – Как и в тебе. Хисти живет в моей памяти, как Зедра живет в твоей.
Что?! О чем он говорит?
– Я – Зедра, дочь…
– Нет. Вовсе нет. Ты просто печальная девчушка с воспоминаниями печальной старухи, которая давным-давно умерла. Вот почему у тебя такая обычная кровь. Но у этого малыша моя кровь. – Он тихонько покачал Селука. – Кровь бога.
Как такое возможно? Нет, этого не может быть. И все же, раз кровавые руны способны перенести человека в чужой сон, они могут также переносить воспоминания о чужой жизни.
Но… нет… я была там. Жила этой жизнью. Не может же все это быть всего лишь воздействием какой-то руны!
– Не тронь Селука. Неужели ты настолько мерзавец, что готов убить собственную плоть и кровь?
Марот демонически рассмеялся:
– Я провел обряд посвящения тысяч людей с помощью крови своих детей. Если бы я не принес их в жертву, не было бы тех, кто умеет писать кровавые руны. Мой отец наверняка однажды пожертвовал бы мной ради своих целей космического масштаба. У нас нет ваших примитивных чувств. Ах да, ведь именно из-за них Лат так любит человечество. И где же она, в таком случае? – Его демонический смех лишил меня остатка сил. Он был таким самоуверенным, таким властным. – Где же королева джиннов, падший ангел, защитница этой земли? Ай-ай-ай. По-моему, вполне очевидно – она бросила вас на произвол судьбы.
Воздух окрасился красным, песок стал кровавым. Я подняла голову и увидела красное небо, красные облака и красное солнце. Кровь была повсюду.
Покачиваясь, Сади заковыляла ко мне. Она схватила меня за руку:
– Зедра, если нужно, возьми мою кровь. Я уже видела смерть и готова ее встретить. Только… не трогай Селену.
Я смахнула оранжевый кусок плоти, прилипший к ее щеке.
– Нет, я не буду это делать.
– Он убьет твоего сына. А твой сын – наследник престола. Он важнее меня.
– Ему нечего будет наследовать, если я напишу эту руну. Говорят, Золотое царство пало всего за десять лет из-за кровавой чумы.
В ответ на эти слова Марот расхохотался.
– Я был там. – Его голос обжигал. – Это Философы Золотого царства поддались искушению. К этому привели их жажда власти и чувство превосходства. Реки превратились в кровь, как и дождь, и даже все жидкости в людях и животных, пока они не взорвались от напора! И по сей день Химьяр – проклятая земля.