Замиль Ахтар – Эпоха Древних (страница 116)

– Не стреляйте! – прокричал я. Пули не пробьют доспехи на моей груди, но могут ранить мальчика.

Позади грохотали выстрелы зембуреков и топот слонов.

Я велел мальчику подниматься на холм, пока силгизские стрелки били по слонам под таким углом, что снаряды летели много выше его головы. Сам я поднял руки в знак того, что не представляю угрозы. Мы упорно взбирались наверх, поскальзываясь на песке, пока не достигли их линии обороны, и с обеих сторон пули свистели над нашими головами.

Я вытолкнул мальчика за линию огня и сказал:

– Беги и не оборачивайся.

Мальчик трясся и обливался слезами. Я уже снял перчатку и собрался дать ему пощечину, чтобы привести в чувство, но он повернулся и побежал на другой край бархана.

Задыхаясь до хрипа, я пошел дальше, мои ноги едва не плавились. Я добрался до роскошной юрты, охраняемой отрядом силгизов и йотридов.

Все наставили на меня аркебузы.

Я узнал Гокберка, страшный шрам на его лице был наполовину скрыт кольчужным шлемом, расписанным виршами.

– Мне известно, где пробоина в твоих доспехах, – объявил он. – Любой из нас с радостью отдаст жизнь, чтобы ткнуть в нее чем-нибудь острым.

Я поднял руки.

– Сади там?

– Не твое дело.

– Она моя. Только попробуй остановить меня, и я…

– Пусть войдет, – сказал голос из юрты, стоявшей рядом. Голос Сиры.

Гокберк как по волшебству захлопнул рот и, подчиняясь приказу Сиры, указал мне на вход. Я свернул к меньшей юрте, раздвинул полог и вошел.

41

Сира

Под вопли и боевые кличи, раздающиеся по всему лагерю, в мою юрту вошел Кева. Он снял шлем, открыв усталое лицо, мокрое от пота.

Почему-то я больше не чувствовала к нему ненависти. Если бы он не сжег мою мать, я не стала бы Потомком. Он был невообразимо жесток, но и я тоже.

Важно лишь то, что я побеждала, во всех смыслах.

– Где Лунара? – спросил он.

– Не здесь. – Я села на свое ложе и глотнула соленого чая, отдающего такой приятной горчинкой. – Ты когда-нибудь пил соленый чай? Думаю, тебе понравится.

– Твоих людей режут, а ты сидишь здесь и…

– Если хочешь знать, где Лунара, ответь на вопрос.

– Племена забадаров с востока любят пить такой чай.

Это был не совсем ответ. Но я восприняла это как «да, хотя сейчас мне не хочется».

– Лунара скоро будет здесь. – Я сделала еще один глоток. – Все это – часть плана.

– Плана?

– Тсс… Слушай.

Мелодия вражеских барабанов, горнов и ситаров стала громче. Музыканты Бабура вошли в наш лагерь, что было почти равнозначно объявлению победы.

– Какого плана? – опять спросил Кева.

– Ты же умный человек. Чем больше всего прославилась Лунара?

– Она провела крестейцев в Костану через…

Я довольно кивнула.

– Хулители святых ударят с тыла по ликующему, но рассеявшемуся в погоне за добычей войску Бабура. А затем йотриды и силгизы врежутся в него с флангов и спереди. Бабура не спасут даже зембуреки и слоны.

– Но ведь в эту самую минуту стариков, женщин и детей в твоем лагере… – Выражение его лица стало более горьким, чем мой чай. – Ты пожертвовала своими соплеменниками, чтобы заманить Бабура в ловушку?

– Не волнуйся. Я заверила воинов, что за эту жертву их вместе с родными ждет награда в раю.

– Кто дал тебе право обещать кому-то рай?

Я показала ему порез на ладони.

– Кровь.

Судя по его покривившимся губам, он не вполне понял. Ну, конечно. Я выразилась слишком туманно для человека, который, несмотря на любовь к поэзии, понимал только удары дубинкой по голове.

– Ты на все готова ради победы. Ты позволила убивать соплеменников, пока я пытался их спасти. – Он хмыкнул. – Полагаю, именно поэтому я проиграл.

Он не ошибся. Но я шла только на необходимые жертвы. Принимала тяжелые, но нужные решения. Чего мне стыдиться?

Он хотя бы признался, что проиграл. В такой напряженной позе он выглядел совершенно обезоруженным. Может, я наконец-то перестану его бояться.

Но это все-таки Кева. Не остерегаться его весьма рискованно.

– Садись, Кева. Хочу показать тебе настоящее силгизское гостеприимство.

Я налила ему маленькую каменную чашку соленого чая. К моему удивлению, Кева и правда сел. Он прислонился к шесту, к которому я когда-то привязывала его возлюбленную. В бороде Кевы поблескивали капельки пота.

Я протянула ему чашку. Когда он взял ее и отхлебнул, я чуть не разинула рот от удивления.

– Не знаю, каковы традиции в Сирме, но здесь, в Аланье, как и в землях силгизов, нельзя делать ничего плохого человеку, из чьей чашки ты выпил.

– Это также означает, что и ты не можешь ничего мне сделать.

– Значит, по правилам гостеприимства мы больше не враги.

– Если бы все было так просто.

Он сделал еще один глоток, хотя, судя по сердитому взгляду, чай ему не понравился.

Даже внутри кокона шерстяных стен я чувствовала запах крови и пороха. Он проник в юрту после очередного пушечного выстрела, тряхнувшего все вокруг.

– Так что ты почувствовал, когда Бабур и Хурран ударили тебя в спину?

– Уверен, ты знаешь, каково это.

– Знаю. Я пошла по этому пути, когда мне нанесли удар в спину, а точнее, в глаз и шею. Очень жаль, что, когда наши дороги пересеклись, мы оказались по разные стороны.

– И мне жаль. – Его губы задрожали, а в голосе появилось отчаяние. – Тебя невозможно одолеть. На каждый мой ход ты придумываешь свой, лучше. И вот теперь я здесь… в твоей юрте… пью твой чай…

– А знаешь, мы могли бы примириться в тот день, когда ты пришел ко мне в пустыне. Могли бы избежать всего этого.

– Мой долг – остановить тебя.

– Ну конечно. Но, учитывая весь ужас, в который это вылилось, ты принял бы другое решение, если бы мог отмотать время назад?

– Река никогда не течет вспять.

Я знала, что он не ответит на вопрос, но все равно хотела, чтобы он выразил свои сожаления. И признал, что никогда не встанет у меня на пути.

– Послушай, Сира. – Он отставил чашку. – Если ты победишь в сражении, отпусти всех, кто находится в храме.

– Или что?