Замиль Ахтар – Эпоха Древних (страница 118)

– Люди меняются, Кева. Жестоко любить кого-то, но не принимать перемен.

– А еще более жестоко – меняться. Пришли ее ко мне, когда вы с ней перестанете использовать тело Сади ради зла. – Он почти подошел к выходу, но обернулся и посмотрел на меня. – Если хоть как-то повредишь тело Сади, если нарушишь наше соглашение, ты знаешь, как я поступлю.

– И очень хорошо знаю.

Я ласково улыбнулась этому побежденному, но гордому человеку.

42

Кева

Идя по песку, подальше от сражения, я размышлял о том, что сказала Сира по поводу перемен. Может, именно мне необходимо измениться. Может, я заплутал, потому что упрямо остаюсь все таким же.

А Лунара изменилась. Сира изменилась. Даже Хурран и Рухи изменились. Они стали такими, какими должны быть в нынешние времена, и там, где оказались.

Я встретился с Кинном по пути к Доруду, как и собирался. Птах так обрадовался, увидев меня, что потерял по меньшей мере двадцать цветных перьев, порхая вокруг.

– Нечему радоваться, – сказал я.

– Ты жив!

Вот и все, что он ответил.

Я и впрямь был жив.

– Моя жизнь ничего не значит.

– Она значит все. Как минимум она значит, что ты можешь сделать так, чтобы она кое-что значила.

Звучало коряво, как почти все, что говорил Кинн. Но он был прав.

То, что мы прядем из нитей, значит больше, чем сами по себе нити. Что я сотку из своего поражения?

Размышляя о стратегии, я понял, что не потянул за одну особенную ниточку.

– Перенеси меня к Рухи, а потом в Доруд.

Если у меня получится, я сотку парчу, достойную султана.

– А до утра нельзя подождать? Я много часов тебя искал.

– Боюсь, что нет. К утру все узнают о сражении, и может быть уже слишком поздно.

– Но сейчас такая темень.

– Я слышал, у великого визиря Баркама есть целый дом для коллекции обуви, собранной со всех восьми уголков све…

Кинн схватил меня когтями, и мы взлетели.

Рухи ждала в вограсской деревне у реки. Мы украли лодку и все втроем полетели в Доруд.

Приземлившись за стенами, в лагере беженцев-абядийцев, мы ходили по шатрам, собирали шейхов и молодежь. Было уже за полночь, все спали. Мы тоже устали, но благоприятный момент ждать не будет.

– Разве я не сражался за вас? – спросил я, как только мы собрали всех на пятачке между палатками, усеянном мусором.

– Да, – ответил один шейх. – Еще как сражался, благодарение Лат.

– А теперь я прошу вас сражаться за себя. За ваши семьи. За ваш народ. Вы готовы?

Все разом кивнули и ответили:

– Да.

– Это правда, что Сира нанесла поражение шаху Бабуру? – спросил другой шейх. – На что мы можем надеяться, сражаясь против нее?

Каким-то образом новости нас опередили.

– Я говорю не о ней. – Я повернул голову в сторону Изумрудного дворца. – Ваш настоящий враг – там. Низкие люди с замысловатыми титулами, набивающие животы фруктами. Которые тратят богатства на себя, а не на войну с теми, кто обижает ваших детей и веру.

Все загалдели.

– Ты просишь укусить руку, которая нас кормит? – спросил кто-то.

– Скажите, кто шах Аланьи? – отозвался я.

– Шах Кярс, – ответили все.

– Разве Баркам хоть пальцем пошевелил, чтобы ему помочь? На золото в своих сундуках он мог бы нанять миллион солдат. – Преувеличение, но по сути верно. – Вы знаете, какими были предки Кярса? Когда Селук Рассветный покорил Аланью, он не потребовал ни единого золотого динара. Он все отдал людям. Говорят, у него было всего два кафтана и пара истрепанных кожаных сандалий. Когда он вошел в Кандбаджар, покорив последнего святого правителя, шах со склоненной головой прошел через ворота, а слуга скакал на лошади рядом.

Люди одобрительно закивали.

– Сира забрала ваше богатство и жизни, – продолжил я. – Но вы не отнимете их у нее. Она победитель. Но это не значит, что мы проиграли. Если мы сейчас вступим в битву, то сами насладимся плодами своей победы.

– И что ты намерен делать? – спросил старейший шейх, с которым я разговаривал, когда мы в последний раз были в Доруде.

Я вспомнил, что он потерял несколько детей в ничем не спровоцированном нападении Сиры на Празднике соколов.

– Я полечу в Изумрудный дворец. Я открою ворота. И тогда вы все будете пировать вместе со мной.

Через несколько минут кто-нибудь обязательно разбудит Баркама и предупредит его. А значит, на счету каждая секунда.

– Каков ваш ответ? – прокричал я. – Вы со мной?

В ответ я услышал ворчание, но молодежь по большей части кивала с энтузиазмом.

Рухи забралась на деревянный ящик.

– Вы все знаете меня как дочь племени и Апостола. Кева говорит от чистого сердца. Поддержите его, и мы вернем на эту землю справедливость и благочестие.

Когда я в первый раз рассказал ей в лодке о своем плане, она решила, что я просто хватаюсь за утешительный приз. Может, так и есть. Но это не меняет фактов: Кярс отрекся, Хурран не годится в правители, а Баркаму нельзя доверять. Как только Рухи это усвоила, ей стало так же, как и мне, очевидно, что другого пути нет.

После того как Рухи выступила с пламенной речью в мою поддержку, все больше абядийцев кивало. Этого мне было достаточно, и я попросил Кинна поднять меня в воздух.

Я пролетел над воротами Изумрудного дворца. Часовые-гулямы жевали орехи и перешучивались. Когда я приземлился, они выпрямились и нацелили на меня аркебузы.

– Я вместе с Като, вашим командующим, служил Кярсу, вашему шаху, – сказал я. – Опустите оружие. Оно все равно не причинит мне вреда.

– Баркам – великий визирь, – заявил один гулям. – Кем бы ты ни был, он все равно выше по положению.

Я не должен был убивать ни одного гуляма. Все до единого были мне нужны, и на моей стороне.

– Я тоже гулям. В Сирме нас называют янычарами.

– Мы знаем, кто ты.

– Тогда вы знаете, и где я побывал. И чем занимался, пока великий визирь Баркам сладко спал во дворце. Как я проливал кровь за шаха Кярса. Как целых две ночи купался в крови неверных, которую пролил, чтобы спасти святой город. Вы также знаете, что я убил в схватке трех магов, отбиваясь от их джинна и колдовства простым клинком. Я победил Михея Железного в самых темных недрах Лабиринта. Я выстоял против трех крестейских армий во главе с великими завоевателями, пока люди более знатные тряслись от страха.

– Как я и говорил, мы знаем, кто ты.

Его рука на спусковом крючке дрогнула.

Я показал на толпу абядийцев, собравшуюся поблизости. Сотни человек стекались со всех улиц.

– Откройте ворота, – сказал я гуляму. – Откройте ворота во имя шаха, иначе я открою их вместо вас.

На их лбах выступил пот. Они смотрели на абядийцев, стучащих по металлическим воротам.

Гулямы опустили оружие. Они поняли, куда дует ветер.

Захватив Изумрудный дворец, я позволил абядийцам пройти по всем комнатам, кроме той, где находился принц Фарис. Перед его покоями я поставил двадцать гулямов, а сам вошел внутрь.