Захарий Калашников – Пеший камикадзе. Книга вторая. Уцелевший (страница 9)

– Да, – сказал Егор, совсем не думая, как под гипнозом, будто за время разговора разучился думать наперед прежде, чем говорить. – Чепуха там все, – отмахнулся он. – Не рассчитывал, что ее вообще кто–то будет читать. Решил: пустая формальность.

– Я так и думал! Теперь знаю, почему тобой интересовались чеченцы…

– Чеченцы? – насторожился Егор.

– Муса. Заместитель командира… Аллагов – его фамилия. Из Грозного. Приходил в карантин – ты обязан его вспомнить? Кого одноглазым назвал! – напомнил Зазиев. – Он хотел твое дело изучить.

Егор не забыл, конечно, помнил. Не каждый же день грубишь двуногому.

– И что? Изучил? – спросил Бис.

– Показал, что на тебя было: биографию, учетную карточку… Походу, он тебя не узнал. Теперь не успокоится просто так – характер такой: задиристый и злопамятный… Чеченец, короче.

– А чего он такой злой? Потерял что ли кого в войну?

– Вроде, нет… Не знают… Ничего такого за него не слышал… Они все сейчас злые.

– А лет ему сколько?

– Двадцать шесть… – предположил Зазиев, – ну, может, двадцать восемь…

– Я в эти годы тоже был злой, – почти оправдывая, сказал Егор. – Мне тогда вообще казалось, что в тридцать шесть – люди уже морально запрограммированы на поражение во всем только потому, что с возрастом утратили злость… Одну ее… Только и всего… В двадцать три я спрашивал: когда она уйдет, сколько еще ждать? А оказалось, философия совсем проста, почти тибетская что ли: пережить злость всего лишь надо… Сколько ему во вторую войну было лет? Тринадцать? А в первую – и того меньше – восемь? Есть на что злиться…

– Они, из-за войны с их народом, злые… – сказал Заур. – А кто будет добрым? Хотя, может быть, заблуждается он на твой счет.

– Может… – сказал Бис, – может быть…

– Тебе уже сказали: в какой идешь взвод?

– Нет. Еще не говорили.

– Хорошо, – сказал Зазиев, поднимаясь.

Но Егору не показалось ничего хорошего.

«Вот, дурак, – подумал он на себя. – Не успел обжиться – нажил врага, и никого–нибудь, а чечена?! Ох, дурак!»

– Иса! Иса, погоди! – окликнул неожиданно Зазиев Абулайсова, который направлялся к себе. – Разговор есть?

– О чем разговор?

– С глазу на глаз… – побежал следом Зазиев, прежде смешно наклонившись, словно собирался оттолкнуться и полететь головой вперед над рядами кроватей, как супергерой в синем трико и плаще, оставляя Егора в сложных чувствах от российско–грузинской войны, но еще больше от ненужного ему внимания чеченца Аллагова.

А еще, Егор неплохо был осведомлен о войне с Грузией восьмого года по рассказам сослуживцев одного из московских отрядов–спецназа, в который был переведен после тяжелого ранения для дальнейшей службы на должности помнача группы кадров, и откуда ушел годом ранее – «перегорел», но официально – по здоровью. Правда, в его памяти эта пятидневная война имела другие причины, носила иное название и характер. Он запомнил ее как южноосетинский вооруженные конфликт по принуждению Грузии к миру, убийство российских миротворцев и нескольких тысяч мирных жителей Цхинвали – МИДом России заявлено три, отсутствие связи и взаимодействия между частями, штабами военной группировки и ополченцами, игры в прятки российских дипломатов–переговорщиков, поиске Второго играющего роль Первого, и совершенно дикий военный поход, в лучших традициях Второй чеченской, роты комбата Ямадаева в грузинский Гори, убитого годом позже в Дубае, сопровождающийся обезглавливанием плененных грузинских солдат, как следствие – пропавших без вести.

Одного не знал Бис, а Зазиев по какой–то причине смолчал, что неделю назад в составе чеченского взвода были потери.

– За новеньких… Давай, порешаем вопрос? – Заур настиг ротного у самого кабинета.

– Валяй, – согласился Абулайсов, тут же свалившись тушей в свою койку, не считая сколько–нибудь важным предстоящий разговор с Зазиевым.

– Ты решил, в какой взвод они идут?

– Решил, – не сомневаясь, соврал Иса. – Чего хотел?

– Отдашь Биса мне?

– Зачем тебе? Он инвалид! Нет, короче, – моментально раздумал Абулайсов, не дав Зазиеву привести ни единого аргумента. – Бис пойдет к Сулиму Джамалдаеву, а ты – забирай Текуева, – я так решил, – тебе полезный будет боец…

– Иса, зачем Сулиму русский, если есть уговор – во взводе никого, кроме нохчей; ни дагестанцев, ни ингушей, ни тем более русских? Один раз такое было – взяли «Сивого» и то, ненадолго. Давай порешаем: предложи Джамалдаеву Текуева, а мне отдай Биса…

– Зачем тебе? – снова спросил Иса, очевидно не собираясь уступать.

– Суди сам: задача взвода – оборона второй очереди, правильно? То есть, уже в черте города, в случае прорыва «украми» обороны первой очереди – наших опорных пунктов…

– Ты замысел не пересказывай мне? – вспылил Абулайсов. – И нет у нас очередей – это не магазин тебе! У нас – эшелоны, запомни: первый, второй… десятый!

– Хорошо–хорошо, он же из военных пришел, у него специальность должна быть какая?

– Сапер он…

– Мне нужен такой человек на втором эшелоне! Будет минировать подступы. Ему непросто будет воевать у Джамалдаева – он же инвалид?!

– Кто сказал: что ему должно быть просто?! Он пришел воевать наравне со всеми, его специально никто не звал, всем тяжело будет – и ему не должно быть легко. И запомни уже: я тебе, короче, брат, но здесь я – командир, и я решаю, да? Сказал: не нужен тебе – значит, делай, как сказал! Хватит разговоров. Иди! И прикрой дверь, устал я, отдохнуть хочу.

Егор как прежде глядел в окно, за которым стемнело. Не было большого смысла пялиться в него, пустое, за которым стоял глухой и терпкий вечер, где ни звезд на небе, ни фонарей на улицах, ни тусклого окна на версту, только сиреневая мгла как смола – из воздуха, который, казалось, еще утром явился черный как сажа. Такими вечерами Егор словно деревенел, превращаясь в трухлявое дерево, у которого уже не было величественной кучерявой кроны, но оно еще цеплялось за землю кривыми корнями. Но и корней у Егора уже почти не осталось.

Егор, как часто с ним случалось в такие минуты с тоской вспоминал о сыне… ну, и, конечно, не обходилось без Кати. Правда, воспоминания о ней вызывали такое тяжелое ощущение как от потери всего на свете.

«Душевную тоску сейчас могла заглушить разве что водка, – подумал он, – и еще эти… Катины капронки», – о них Егор вспомнил совсем не потому, что трижды побывал в капроновой петле, скорее, впервые за долгое время представил в них Катины ноги – от лодыжек до самой талии…

– Извини, брат… – неожиданно явился Заур, застав Егора на прежнем месте, – …не вышло забрать в свой взвод. Иса против. Не дал. У меня был план на тебя и просто ты мне симпатичен, по–братски: понял, что ты четкий, я сразу это вижу, сам такой, говоришь по делу, значит, не балабол, каких здесь вдоволь, будь у них по семь ртов, как у уаигов. Жаль только, что к Сулиму идешь…

– Почему – жаль?

– Не нужно тебе к нему, – сказал Заур. – Лучше к Абхазу тогда…

– Почему так считаешь?

– Ну, была ситуация… – признался Зазиев и замолчал, совсем не собираясь ее прояснить.

«Чего из тебя по слову выдавливать надо?!» – хотел было возмутиться Егор, но раздумал:

– Поделишься, какая?

– Да… без проблем… – с задумчивый видом согласился Заур, думая о чем–то другом. – Короче, не так давно был в батальоне капитан – из бывших… федерал… зам или даже комбат какой–то… Грамотный такой офицер: карты, схемы, план обороны… кажется, все мог решить. Ходаренок людей собирал, а этот – «Сивый» его позывной – планировал. Придумал, как разоружить батальон Кировоградского спецполка, охранявший Донецкий аэропорт… Но пока Ходар якобы утверждал план Сивого, ночью двадцать шестого комбат с «Альфой» блокировал аэропорт и уговорил охрану сдать аэропорт и оружие без сопротивления. Оружия там было много – несколько оружейных комнат и склад… даже четыре миномета там нашлось. На утро решено было Кировоградских на автобусах отправить в Киев, но те, за ночь, организовали оборону и навели авиацию. У нас появились потери, а в отсутствии координации действий и единого командования произошла полная неразбериха. Бои в окрестностях аэропорта вели несколько отрядов ополчения, которые также несли потери. Вечером уцелевшие сумели вырвались из аэропорта с ранеными на двух КАМАЗах, но, в результате отсутствия связи и опознавания «свой–чужой», были расстреляны своими же на въезде в город – на «опорнике» посчитали, что Кировоградские пошли на прорыв… Больше пятидесяти ополченцев из разных отрядов погибло, в двое больше – раненных. Сивый был зол на Ходара. По сути Сивый готовился к полномасштабной войне, а Ходар – наверное, думал, что решит все проблемы худым миром… «Альфа» Медведчука изъяла на захваченном складе минометы, которые, короче, оказались бесполезными, поскольку мины хранились без взрывателей, раздельно. Их парни просто не взяли. А склад на отходе расстреляли из гранатометов… «Альфа», конечно, крутой спецназ, но не армейский, не приучен проверять взрыватели у мин. Думаю, они из минометов и стрелять не умели, и большинство вряд ли знало, что за штука такая – взрыватель. Такая война – не их профессия. Тогда Ходар и Сивый сильно повздорили. Сивый обвинил комбат, что тот ни черта не смыслит в войне и ему надо поучиться военному делу: вроде, воевать – не террористов мочить по сортирам; ну, а Ходар, походу в отместку, отстранил Сивого от должности и назначил командовать чеченским взводом, вместо Джамалдаева. Я Сулима знаю – Сулим ни за что такое не согласился бы. Но Сивый командовал, короче, недолго. Не знаю, что там случилось дальше, вроде как Сивый подался в Луганск, к «Плотнику». Чеченцы хвалились еще, будто сопроводили его туда. Через день никто про него уже не помнил. Но я думаю, что по приказу комбата его могли ликвидировать… Зачистить, как поступают с неугодным или упорным соперником. Такое случается часто, когда залетные попадают в батальон или застукают кого за мародерством – вывезут в поле и зарежут как барана.