Захарий Калашников – Пеший камикадзе. Книга вторая. Уцелевший (страница 8)
– Изучить хочу, доун…
– Чего тебе там изучать? – занимаясь своим делом, поинтересовался Зазиев снова. – Он не в твоем взводе…
– Знаю, – Аллагов выдавил челюсть вперед, словно именно ею сдерживал накопившееся внутри раздражение. – А тебе, чего?
– Ничего, – как мог спокойнее сказал Зазиев, глядя на взбесившееся лицо Мусы. – Закон о защите персональных данных, читал?
– Ты, блин, издеваешься надо мной?! Дай мне посмотреть!
– Иди, в окно смотри! – серьезным тоном сказал Зазиев. – Не отвлекай от дела!
– Какого дела?! – Муса руками залез через плечо Заура, разметав бумаги по столу. – Бумаги разбирать – что за дело такое?!
– Не твоя проблема? Зачем лезешь к нему?
– Да! Не моя! – взорвался Аллагов, не в силах больше сдерживаться. – Мне просто надо посмотреть: кто он, доун, что он, откуда… Могли мы пересекаться?!
Зазиев подчеркнуто важно положил из тарелочки в рот инжир.
– Командиру твоему – дам… Тебе – нет, – вкусно прожевал он слова с инжиром во рту, скрыв под этим свою нерешительность, как поступить. – Нет таких полномочий! – еще больше запутал он ситуацию, из чего вообще не было ясно, кому и для чего их, полномочий, не хватает.
Аллагов моргнул злыми глазами, цокнул и, не возразив ничего, вышел из кабинета. Но минуту спустя, влетел снова, как коршун:
– Последний раз, доун, по–братски прошу, дай посмотреть!
– На… смотри… – неожиданно, без раздумий согласился Зазиев, положив картонную папку перед Мусой, пораженному внезапной переменчивостью Заура, как молнией. – Только, смотри здесь.
Аллагова интересовала биография. Руки Мусы нервно полезли в папку, торопились листать ворох ненужных бумаг, но документов в личном деле оказалось всего два.
– Это что?! – спросил он, уставившись на Заура. – Все?!
– Все… – спокойно сказал Зазиев. – А если побольше почитать хочется – тогда тебе в городскую библиотеку. Там читальный зал есть…
Аллагов уставился в оба, выбрав, наконец, интересующий:
«Я, Бис Егор Владимирович, родился двадцать шестого сентября семьдесят шестого года в деревне Теребуш…» – Аллагов читал напряженно, без конца хмурился, гладил бороду, тер лоб, будто разбирал ребус на конце которого стояла печать тайного ордена.
Подозрительный по натуре, замкомандира взвода Аллагов так придирчиво и внимательно изучал биографию Биса, точно был уверен – вот–вот ему откроется страшная военная тайна, но этого не случилось. Он с тоской разглядывал почерк, словно хотел опознать и его в числе деталей загадочного пазла, который никак не складывался.
– Ничего не пойму… – искренне озадачился Аллагов.
– Тебе, может, прочесть надо? – улыбнулся Зазиев.
Муса сделал простое лицо, но своего занятия не бросил.
– Дыру не прогляди – документ все–таки есть! – с издевкой прищурился Заур.
– Я тебя в саду сейчас похороню! – не смог стерпеть Муса, снова выпустив челюсть.
– Не волнуйся за это… Меня похоронят рядом с отцом, когда придет время! – совершенно серьезно ответил Заур. – Все! Давай, документ!
Разочарованный, но удовлетворивший неуемный интерес Аллагов, негодуя, ушел. Заур подвинул «дело Биса» ближе и полез в папку, прочитав первое, что открылось:
Я, Бис Егор Владимирович, родился двадцать шестого сентября семьдесят шестого года в деревне Теребуш Веневского района Тульской области в семье крестьян. Русский…
Первое, что постарался сделать Зазиев в уме: быстренько вычесть возраст Егора; но вычесть точный возраст из цифр, написанных прописью – не вышло трижды. Дальше Заур пытаться не стал. Только казарменно обругал себя, продолжив читать дальше:
…В сентябре восемьдесят четвертого года поступил в первый класс средней школы города Венев. В июне девяносто третьего – окончил Тульскую муниципальную гимназию.
В августе того же года поступил на дневное отделение Тульского электротехнического техникума, который окончил в июне девяносто девятого года по специальности «электромонтер».
С июля девяносто девятого по декабрь двухтысячного года работал электромонтером в ОАО «Тульский самовар» в Туле. В января две тысячи первого – в результате производственной аварии потерял руку и ногу.
С марта того же года – инвалид первой группы. С января две тысячи первого года по настоящее время – безработный. Не женат.
Родители: Отец, Бис Владимир Анатольевич, родился двадцать второго апреля пятьдесят пятого года в станице Качалинская Камышинского района Волгоградской области. Русский. В настоящее время работает электромонтером ОАО «Тульский узел электросвязи».
Мать, Федосеева (Бис) Лидия Николаевна, родилась двадцать пятого сентября пятьдесят седьмого в деревне Теребуш Веневского района Тульской области. Русская. Домохозяйка.
Проживают по адресу: город Тула.
Ниже – стояла личная подпись.
Необычным и странным показался Зауру стиль написания биографии – в тексте которой напрочь отсутствовали цифры. Они были прописаны словами, что совершенно не позволяло проследить хронологию описанных в ней событий, несмотря на логический и последовательный их порядок и деловой стиль изложения. И чем больше было таких цифр, тем сложнее было Зазиеву разобрать что к чему, хронология и простейшая математика терялась в буква–цифрах.
Зазиев вышел из кабинета, решив разыскать Биса в расположении.
Егор сидел на кровати, лицом в окно.
– Салам, – Зазиев доброжелательно протянул руку. – Разговор есть.
Егор протянул активный тяговый протез в ответ.
– Я – Заур, командир второго взвода… – представился он, неуклюже пожав резиновую ладонь. – Я, сразу, даже не заметил… – отозвался Зазиев о руке. – Мой младший брат, Георгий, после теракта в бесланской школе и неудачного штурма там, тоже остался без кисти на левой… ампутировали, короче, – неожиданно для самого себя поделился Заур общенациональным горем и болью в объеме семейной трагедии, как будто располагая Егора к диалогу. – Мне в той школе тоже достались – три шурупа… С тобой как случилось?
Егор посмотрел внимательными карими глазами на Зазиева, минуту молчал, решительно обдумывая – говорить правду, но так чтобы не пожалеть, или сказать неправду – и раздумал.
– Подрыв на фугасе, – коротко сказал он, отвернувшись в окно.
– Так ты воевал?! – почему–то обрадовался Зазиев.
– Немного. Во вторую чеченскую…
– Я почему–то так и знал! – пуще прежнего воодушевился Заур. – Мне тоже случилось – немного, в российско–грузинскую… – произнес он с гордостью, словно говорил о русско–японской, под Мукденом.
– Да… слышал… быстро вы ее закончили.
– Мы и начали ее тоже быстро!
– В каком смысле – начали? – спросил Егор.
– Э! Ты, брат, не знал? – удивился Заур, как–то быстро породнившись с Егором, вероятно, локальными войнами. – Серьезно?! Войну начинает тот, кто к ней заранее готов! Если реально, война началась двадцать девятого июля! Не знал?
– Нет, – покрутил головой Егор.
– Еще в июле ваши военные организовали учения «Кавказ–2008» назывались. Но, уже тогда их официально называли, типа – «подготовка к операции по принуждению агрессора к миру». Саакашвили вообще ничего не знал про это. Потом к границе с Грузией перебросили элитных российских десантников, боевую технику. На полигоне «Терское» на юге Северной Осетии развернули тыловой пункт управления, госпиталь, я тебе клянусь – своими глазами видел! Мы сопровождали колонны военных на территорию Южной Осетии, как раз в район военной базы в Джаве, еще до начала самой агрессии. А военные действия начали мы, совместно с южноосетинским ополчением. – Заур рассказывал о войне с таким сладким удовольствием, будто делился рецептами осетинских пирогов. – Двадцать девятого, в соответствии с планом из Москвы, начались боевые действия. Говорят, лично Первый руководил. Мы открыли минометный огонь по двум южноосетинским селам на грузинской территории, где в основной массе проживали этнические грузины и позициям грузинских миротворцев. Наша задача была вызвать ответные действия… Саакашвили решился на все такое, в ответ, только первого августа! Тоже артиллерией. А мы уже ответили тяжелым вооружением. Короче, нам сказали, ни при каких обстоятельствах огонь не прекращать, стрелять до талого снега! Говорят, грузины хотели переговоров, но мы про это даже не были в курсе. А московские «решалы» от нас в момент открестились, сказали, что мы бесконтрольные им. И в это время из Рокского тоннеля вышли российские войска на танках, и началось вторжение. Вот тогда и случился для Саакашвили цугцванг и начало войны. Думаю, чисто по–мужски Саакашвили не мог поступить иначе никак… Никакого геноцида осетин не было, как говорили по «ящику». И погибших столько не было, как там сказали: две тысячи человек! Если бы так было, в Цхинвали должны были убить каждого второго! Потери были в основном среди ополченцев – на девяносто процентов. Цхинвал был почти пустой, людей эвакуировали заранее. Москва нам обещала, – нам так сказали, – денег на мирную жизнь, мировое признание независимости, и обманула… Кто нас признал? Никарагуа? Чертова Венесуэла? Науру – даже не знаю в какой жопе мира она поселилась! Ну, и ХАМАС, который сам недогосударство? Позор! …И кусок «мертвой» земли достался, который мы своими же руками разбомбили, что теперь на нем сто лет ни жить нельзя, ни скот пасти – мины и бомбы неразорвавшиеся кругом. И там, и здесь, у Москвы цель иная есть. Там – обманула, и здесь – обманет! Россия подставила нас в очередной раз – также, как с захватом школы! Ну, да, ладно… То пережили и это переживем… Скажи мне только честно: выходит твоя автобиография в личном деле липа?