Захарий Калашников – Пеший камикадзе. Книга вторая. Уцелевший (страница 26)

– Мне нет нужды в твоем рассказе! Я уже все узнал о тебе из интернета!

Егор рывком поднялся на ноги, руками оттолкнувшись от собственных коленей.

– Подашь брюки? – спросил Бис Аллагова.

Аллагов не мешкая, без лишних слов протянул Егору одежду, сняв со спинки стула. Бис снова опустился на кровать, развернув брюки.

– Так что там в интернете?

– В интернете я обнаружил сведения, что ты проходил службу в особом полку Внутренних Войск, был офицером–сапером, подорвался на фугасе…

Егор заволновался еще больше, стараясь спешить, что безусловно мешало. Чувствовал натужность этого разговора и нервно поглядывал на повешенные вчера тикающие часы на стене и по сторонам.

– В бригаде… – сказал он.

– Что в бригаде? – спросил Аллагов.

– В особой бригаде служил… не в полку…

– Пусть так… Что, даже отпираться не станешь?

– Нет.

– Хорошо! – от души порадовался Аллагов. – В «Википедии» есть статья о капитане с именем Егор Бис; в статье говориться, что с девяносто девятого года он участвовал в специальных операциях по уничтожению бандгрупп на территории Дагестана и Чечни. А восьмого марта две тысячи первого года ему была поставлена задача провести разведку в зоне ответственности, в Грозном. В ходе разведки его группа на БТРе подорвалась на самодельном взрывном устройстве и понесла потери: два бойца погибли, пятеро получили ранения, в том числе и он. Ему оторвало правую ногу… – Аллагов не переключаясь смотрел на протез, на который Бис натягивал брючину, – …и правую руку. Поле боя не покинул. Будучи тяжело раненным, осуществлял общее руководство эвакуацией раненных, пока не потерял сознание. Потом, его эвакуировали в госпиталь…

– Четверо военнослужащих погибло тогда… – добавил Бис. – Еще двое, в том числе, один офицер, скончались позже в госпитале…

– Я сказал то, что написано в Википедии, – обелил себя Аллагов.

– В Википедии, как и Библии, полно ошибок и противоречий! – не снижая давления, сказал Бис. – У тебя все? Или еще что есть… в Википедии? – выложил он последнее слово отдельно от остальных, не зная, на кого злиться больше.

– Имей терпение, да?! Перебиваешь, доун, без конца!

– Не перебиваю, – автоматически огрызнулся Егор, выпустив впереди себя ладонь протеза, будто избегал нападения, – всего лишь восполняю пробелы любимого тобой сайта! – улыбнулся он.

– Зачем говоришь так, доун: он нелюбимый, он информационный… – не остался в долгу Аллагов. – Короче, в ноябре того же года Указом нашего командира…

…Егор, грешным делом, успел подумать не о том…

– …Верховного Главнокомандующего, за мужество и героизм, проявленные при выполнении воинского долга тебе присвоили звание Героя России… – словно чашку гороха на голову Егора высыпал Муса. – Реальная информация?

– Допустим… – Бису стало не до острословия.

– Можешь ответить четко: реально или нет?! – настаивал чеченец. – Чего как не мужик!

– Так точно, – опустил голову Бис, будто каялся в ничтожной провинности.

– Ты – реальный герой России?! – уронивши челюсть, чуть не задохнулся Муса, потеряв голос до сиплого шепота. – Как наш – Рамзан?!

– Видимо: да, – пожал плечами Егор.

– …После этого ты еще воевал в спецназе… без ноги?!

– Продолжил служить в спецназе, – поправил Егор Мусу, – …уже не служу.

– Ха–ха! Ха! – обрадовался по–мальчишески Аллагов, посмеявшись как булычевский служащий–биоробот Института времени Вертер, многозначительно потерев ладони друг о друга.

Бис строго посмотрел на Аллагова:

– Бинго! Ты, молодец, все узнал! Чего теперь хочешь? – сказал почти равнодушно.

– Посчитаться с тобой хочу!

– За что? – уставился Бис на Аллагова. – …Если не секрет?

– Нет секрета, – пожал плечами Муса, не собираясь скрывать. – Я домой звонил, в Грозный. Одного уважаемого человека разыскал: Ваха Сутаев зовут. Поговорил с ним… Знаешь такого?

– Нет, вряд ли… – честно ответил Егор, почему–то полагая, что правдивого ответа Мусе не требовалось.

– Не важно… – сказал Муса, не настаивая дальше. – Он тебя знает! – Я напомнил ему один случай, и он вспомнил: русского звали – Егор. Фамилии не вспомнил, только звание – «старший лейтенант» и позывной, которым ты пользовался: «Водопад».

Егору «обожгло кипятком» левую пятку, захотелось ее растереть.

– Что еще за случай? – внимательно вгляделся Бис в лицо Аллагова, но узнать в сидящем перед ним человеке с курчавой спутанной бородой и серьезными хмурыми глазами горца, горящими озорством в моменты радости никого из прошлого не смог.

– После того случая моя мать до самой смерти ходила с опущенной головой. У нас, доун, принято так: записывать провинности отдельного человека на всю его семью. Так что мой грех носила мать. Отца у меня не было, убили еще в первую… Убили неизвестные. Я был мал, шла война, никто ни в чем не разбирался. Вот и я решил, что убили русские. Тогда удобно было так думать. Всегда и во всем вини русских: в войне, которую вели; в геноциде, который устроили; в том, что в республике сравняли с землей города, что в каждой семье горький траур… Во время второй войны я жил в Грозном, на улице Хмельницкого. Мне было пятнадцать…

– Я помню одного Ваху… – вдруг сказал Бис. – Дети у него были совсем маленькие. Ты не мог быть его сыном. Жена у него была молодая, красивая, может, он поздно женился, а может, это была вторая жена. Не знаю. В прошлом он был подполковником Российской Армии, артиллеристом. Когда мы познакомились он был уже на пенсии. Его последнее место службы – Ростов на Дону. В двухтысячном году в Грозном он занимался розничной торговлей…

– Это не он. Это кто-то другой.

– Тогда не знаю. Что было дальше?

– В то время, доун, в моем сердце был страшный гнев. Я был страшно зол, желал смерти каждому русскому, всем русским, я хотел убивать русских, резать им головы… Я был глуп. Однажды мне предложили заработать денег, дали ведро со взрывчаткой, сказали установить на дороге и взорвать колонну военных… За это мне обещали пятьсот долларов. По двести пятьдесят – мне и моему соседу Ахмату… Ночью нас поймали спецназовцы и забрали в плен. Я не злился, мне уже представлялось, я умру как шахид. Ахмат всю ночь плакал. Ночь нас продержали в клетке по соседству с собаками, а на утро завязали глаза, вывезли в город и сдали родителям… Меня серьезно выпороли, а мать с тех пор не поднимала головы, никому не смотрела в глаза. Мой стыд стал ее стыдом. Это было унизительнее всего! Сутаев много тогда беседовал с нами обоими, много говорил, сказал, что мы должны молиться Аллаху за русского офицера, который вернул нас живыми, чтобы и он вернулся живым с войны. Но я все равно был зол: хотел, чтоб он сдох, как собака! Скоро узнали, что спасший нас офицер погиб. Подорвался на фугасе в районе завода «Красный молот». Я позже был на месте подрыва. И был глубоко потрясен увиденным, но до сих пор не могу объяснить чем…

Егор опустив глаза, словно переживал те далекие и, в то же время, казавшиеся такими близкими, события снова.

– Ты помнишь это? Вспомнил меня? Ахмата? Я часто вспоминаю ту ночь в клетке. Помню как Ахмат скулил как волченок! Та ночь перевернула всю мою жизнь. Думаю, что и Ахмата – тоже. Всевышний изменил мое отношение к чести и к отдельным русским. Например, к Водопаду. Это был его позывной. Признайся, это же ты Водопад? Ты меня вспомнил?

– Вспомнил, – сказал Егор без злости.

– Бис… Егор, я в долгу перед тобой и цена ему моя собственная жизнь! Это милость Всевышнего, доун, что ты жив и Хвала Аллаху, что он собрал нас на войну вместе, против одного врага, в один чеченский взвод, да! – радовался Аллагов. – Ты для меня теперь брат! Клянусь: я буду предан своему слову, как никто другой! Тебе не нужно никого бояться здесь, здесь тебя никто не обидит, будь я проклят, если это будет не так! Человек, замышляющий зло, поставивший перед собой цель навредить тебе – теперь мой враг и будет нейтрализован до того, как ему удастся что–то сделать! Таким лучше быть на моей стороне или держаться на другом конце света!

– Ты что, это серьезно?! – поднял Бис уставшие глаза на Аллагова, криво улыбаясь одной стороной рта.

– Я тебе клянусь: не считай, что это пустая болтология! Будь я проклят, если не отвечу, как есть! Да, во время войны я с оружием в руках защищал свой народ, маленький был тогда, глупый, отец погиб – не было рядом человека, который бы сказал мне – что делать, как правильно!.. Я ошибся, – ты же не убил меня, – спас мне жизнь, – так для чего она мне, если не для того, чтобы посчитаться за это?! Я воин, солдат своего народа, пехотинец Кадырова: если Рамзан Ахматович даст задание, любое, самое сложное, это станет для меня высшей наградой, большим счастьем! Я мечтаю об этом! А пока для меня задания нет – я тебе жизнью обязан!

Егор молча наблюдал, до конца не понимая, что происходит на самом деле, не мог поверить своим глазам, не то, что словам чеченца: в своей жизни Егор успел повидать многое, но допустить, что в одночасье могли пошатнуться все его старые взгляды, не мог. Не обращая на чеченца внимания, Бис стянул с себя камуфляж, скрипя зубами, отделился от протеза ноги, спихнув тот под кровать, «выдернул» протез из плеча, долго возился, забираясь под простыню и, ни сказав ни слова, прикрыл зудящие от слез глаза.

– Хорошо, брат, я понял, – сказал Муса. – Еще договорим, да? Доброй ночи тебе… – И ушел.