Захарий Калашников – Пеший камикадзе. Книга вторая. Уцелевший (страница 20)

– Если не возражаете, – Биса тогда заберу сразу? Может понадобиться на кургане… Иса?

– Он с утра по заданию Джамалдаева работает. Нет его в батальоне.

– Хорошо. Завтра, так завтра…

Этим утром, но часом ранее, Текуев с позывным «Пепел» на построение не явился.

– Где Пепел? – спросил Бис Голиафа.

– Развеяли… по ветру! – с удовольствием сказал Дзилихов и сделался абсолютно довольным собой. – Сейчас Берг будет, – добавил он в конце.

Бис заметно напрягся, успев за время позабыть и, сделав равнодушный вид, спросил:

– И где он?

– Задерживается.

Кобергкаев появился позже остальных приметной издали походкой над которой многие посмеивались. Он походил на человека, которому на плечи взвалили неосязаемый посторонними и им самим мешок картошки, неудобно упирающийся в затылок.

– Ну, и рожа у тебя, брат! Ох, и рожа! – раскрестив руки, словно две дубины, процедил сквозь зубы Голиаф. – Страшно смешная, как у алкаша. Людям тебя показывать категорически нельзя, будут бояться, что покусать можешь!

Егор улыбнулся одним ртом, едва заметной улыбкой, которую даже если б заметили вряд ли таковой признали.

Вообще, пришлый люд на Донбассе был на редкость едким. Поговаривали, что такова была особенность этой публики, – ихний юмор жизнь не продлял, а скорее успокаивал оголенный нерв. Вполне возможно этим людям предстояло взглянуть на свою жизнь из самой последней ее точки, и потому на этот счет строгого табу не было. По такому случаю зло шутить и смеяться надо всем чем можно, в том числе и друг над другом не возбранялось.

Физиономия Кобергкаева отмеченная свежим шрамом стала грубее и еще сохраняла умеренную отечность и синюшную желтизну, но Егор смотрел в нее глубоко и спокойно, даже немного забавляясь, зная – это скоро пройдет.

В упор не замечая Биса, Берг со знанием дела проверил рабочее место: влез под капот, дважды пнул левое переднее колесо – не вполне понятно, на что рассчитывая – и, наконец, усевшись за руль, впервые взглянул на того через зеркало. Бросив косой плотоядный взгляд и пригладив пятерней шевелюру, беззлобно цыкнул на отражение, – но, будто все же незаметно взглянув на Егора, – огладил неопрятную бороду и завел двигатель. Егор все помышлял, какой будет теперешняя вражда с Кобергкаевым, но ничего не надумал.

Несколько часов группа кружила по городу, останавливаясь у торговых площадей, по большей части, крупных городских рынков, задерживаясь совсем ненадолго. Заглядываясь по сторонам, Егор любовался зелеными улицами с приметными зданиями и сооружениями городских достопримечательностей, которые – сделал собственный выбор Егор по принципу увиденных разрушений в чеченском Грозном – украинская армия наверняка предпочтет для точечных ударов артиллерии и авиации в грядущей войне: «Донбасс–Арена» на Челюскинцев – Егор даже представил врезающийся в зеленый газон поля снаряд или авиабомбу, от которой останется зиять черный беззубый рот воронки; дворец молодежи «Юность» – несомненно с Кобзоном вместе – ну, какая юность без песни «о тревожной молодости»; Свято–Воскресенский храм и труженик–шахтер на площади – фашисты, как всегда, придут убивать и тело и веру; бизнес–центр «Северный» – напомнивший Егору «семейку» знаменитых сталинских высоток в Москве – но, с приставленным стражем «северных ворот» земли русской великим князем киевским Невским, правнуком половецкого хана Котяна.

…Так бы и смотрел Егор с горькой тоской по сторонам, если бы Кобергкаев сердито не рванул машину вперед.

– Это она?! А?! Точно – она; ее номер! Попалась, сучка! – завопил он как умалишенный. – В этот раз – не уйдет! – грубо перестроился он в левый ряд. – Тебе не уйти, шлюха!

– Эй, Маир, аккуратнее… – возразил Тутыр с удивительно спокойным лицом, на котором только на секунду глаза выдали тревогу, но с таким глубоким опозданием, словно он только сейчас заметил происходящее.

Бис не понимал, что происходит, кроме того, что Кобергкаев преследовал машину, водитель которой не сразу, но догадался о погоне. Город понесся за окном в таком темпе, что казалось, вот – только что за окном мелькали дома, машины, сочные деревья, а через минуту асфальт отошел от колес и в окне почудились – синее небо и слоистые облака. Бис не знал, что и думать, хватался за все, что помогало справляться с крутыми маневрами Берга. Хоть какую–то мысль относительно происходящего пытался додумать до конца, но единственное, что смог – заметил на пути дорожный указатель на аэропорт Прокофьева – прямо; Мариуполь, Киев, Красноармейск – налево…

Кобергкаев в крутом пике зашел в поворот, не прекращая погони.

Уже в пригороде, преследуемая машина свернула в поселок и загнала себя в тупик, в окруженье высоких каменных заборов и дорогих кованных ворот. Берг, не раздумывая, выскочил из машины и, вскинув автомат, бросился за водителем. Голиаф последовал за ним, но с другой стороны. Только Тутыр сладко закурил белозубым ртом почему–то уверенный в благоприятном исходе.

Водителем оказался мужчина лет сорока, в костюме и при галстуке. Он был один, вооружен не был, сопротивления не оказывал. Оказавшись на земле, неуклюже повалился лицом вниз, как если бы его силой сбили с ног. Берг не разборчиво что–то заорал лежачему в затылок и произвел выстрел. Егор неожиданно для самого себя зажмурился.

…Пуля прошла плечо беглеца на вылет. Водителя иномарки, истекающего кровью и слабеющего сознанием, Кобергкаев приволок к колесу, первую помощь оказывать не стал. Нервно с характерным акцентом Бис представил Берга: что еще за первая помощь?.. никогда не слышал о такой!..

– Одевай браслеты! Живо! – крикнул Берг Бису, швырнув к ногам пленника наручники и удерживая на прицеле человека вне сознания.

По пути, еще сомневаясь – стоит ли повиноваться – Егор сделал шаг, потянувшись за браслетами и больше уже не видел ничего, ничего не чувствовал – солнце закатилось куда–то под ноги или даже немного дальше – Егору потом казалось, что это он хорошо запомнил. Все вокруг потускнело, легкие под самый щитовидный хрящ заполнила сырость, какую ощущаешь, спустившись в подвал, где кипяток из сопливых стыков труб или вентиля капает на полу сваренную крысу или, когда бьют склянку с нашатырем – не рядом, где–то там: пахло слабо и дыхание не перешибало. Через минуту – так казалось Егору – он нашел в себе силы чуть приподнять голову, определив по собственному виду, что приволочен к преследуемой машине – пыльный и абсолютно бесполезный, как пальто в середине июня. Подстреленный водитель сидел справа с понурой до самой груди головой. Собственная – тоже соображала тяжело и болела, казалось, даже от собственных мыслей, но Егор смог ее ощупать, обнаружив за ухом большую гематому, болезненную шишку, осознав минуту спустя, что был потрясен ударом по голове. Пистолета в кармане не было. Удержать в голове мысли не получалось, Егору хотелось уснуть сном, какой иногда называют, мертвецким. Сквозь всполохи света к нему пробивались голоса, но как не напрягался, он ничего понять не смог. В следующую минуту его заволокли туда, где солнца было поменьше, он почувствовал это через тяжелые неподъемные веки. Правой руки не было, вернее, протез ее болтался отдельно от тела, где–то в рукаве. В темных глазах, в которых уже не кружили, как назойливые мухи, белые светлячки, он узнал, наконец, голос Берга.

– Вай, какой мотор! – вопил тот.

Егор подумал о нем с неприязнью, с трудом разлепив оба глаза и свыкаясь с ярким светом.

– Ну?! Как тебе тачка?! – восхищался Берг всем к чему мог поочередно прикоснуться руками – салонное зеркало заднего обзора, которое покрутил и в котором разглядел полуживого Биса, панель управления мультимедийной системой, кнопки климат–контроля, рычаг автоматической коробки переключения передач, и дальше – по кругу. – Немецкая! Эй, ты, бес… – запнулся Берг, но обидно цепляться к Бису не стал, словно побоялся спугнуть радость; Егор воспрял одним глазом, – …как там тебя теперь? Смотри, как твой протез!.. У меня теперь тоже – «мерс»! А?!

Егор прикрыл глаз, никак не разделив восторга. Тутыра в машине не было.

– Алан, ну, как тачка?!

– Огонь, брат! – согласился Голиаф.

Егор сопротивлялся, из головы никак не уходила сонливость и последнее, что запомнил – об этом еще напоминали сгустки крови на внешнем зеркале, они успели потемнеть, но от этого менее очевидными не стали – в человека гражданского, безоружного, стреляли. Егор быстро догадался, что теперь передвигался на чужом автомобиле, после чего впал в забытье. Маленький, трясущийся на ухабах, мир на миг сузился до точки.

…Кобергкаев вылез из машины почему–то с окровавленной головой, сломанное левое ухо было оторвано и странным образом висело на шее, казалось, на мочке. Левый глаз заплыл, на щеке имелись два глубоких пореза.

– Нихуя! – сказал он жизнеутверждающе и твердо. – Мы завтра им покажем! – он покачнулся и из его носа вытекла тонкой струйкой кровь прямо на грудь…

Егор очнулся уже в батальоне, по–прежнему на заднем сидении «мерса» от того, что кто–то, как раненная птица, колотился в спинку из багажника и даже скулил как–то по–птичьи, совсем не как человек или зверь. Он мало что помнил; отчетливо – только то, что должен был закрыть на ком–то наручники и мерседес, в котором обнаружил себя. Голова раскалывалась от жуткой боли и Егор с трудом выскребся наружу.