Захарий Калашников – Пеший камикадзе. Книга первая (страница 32)

– Ладно, парни, ещё раз всех с наступившим !

Распрощавшись, Бис и Стеклов вышли из бетонного бункера, где у входа толпилась группа сапёров.

– Фу! Дядя Фёдор, оказывается ты мусорщик! Обожатель дерьма! Твои друзья, Кот и Пёс, знают об этом?

Дядей Фёдором Саню прозвали из-за фамилии, в честь главного персонажа мультсериала 'Простоквашино', самостоятельного мальчика, уехавшего жить в деревню с друзьями – котом Матроскиным и псом Шариком. Как и в сериале у Фёдорова был близкий друг ефрейтор Котов, по прозвищу Кот, контуженный и несменяемый дежурный по роте в следствие загадочной боязни взрывов и ступора, в который впадал при неожиданно громких звуках или близком разрыве, и трясся как эпилептик. Вторым другом Фёдорова, псом, считали минно-розыскную собаку по кличке Каро, тоже контуженную, так же как и Котов пострадавшую от фугаса. От полученных травм собака оправилась, но полезной быть перестала и работать по прямому назначению уже не могла. С какого-то времени, которого никто уже не помнил, безусловно в шутку друзьями дяди Фёдора признавали всех без исключения контуженных на этой войне людей, включая тех, кому подобный диагноз даже не ставили, но по характеру поступков и поведению вне всяких сомнений принадлежал. Это была чистой воды выдумка ефрейтора Ерёмина, так же бывавшего в эпицентре взрыва как рядовой Фёдоров и собака Каро, и все сапёры, время от времени оказывающиеся в гравитационном поле осколочно-шрапнельных тел.

– Не мусорщик, а ассенизатор! – гомонили бойцы, живо обсуждая сослуживца.

Сапёр Саня Фёдоров, будучи вторым номером группы инженерной разведки, неизменно двигался по правой обочине, где на Хмельницкого располагалась внушительная по размерам и протяжённости свалка твёрдых бытовых отходов. Выполняя опасную работу, ему приходилось досматривать свалку, вороша мусорные кучи сапёрным щупом.

– Это правда, что ты там так внимательно дерьмо на бумаге разглядываешь? – дразнили они приятеля. – Это хорошо, что 'чехи' не срут пластитом, а то вот так подотрутся, накидают бумаги, ты сунешься, оно и рванёт… Мы тебя потом хрен отмоем! – облако задорного смеха закатилось за бетонный блок, из-за которого первым показался Стеклов.

– Ерема, вот я сразу понял, что это ты: по твоим тупым шуткам! – узнал Стеклов ефрейтора по голосу. – Сам смотри в оба, чтобы тебя не то чтобы отмывать, обмывать не пришлось.

– Ерёмин, – свёл в одну нитку брови Бис, – вот тебе ещё информация в порядке короткого ликбеза: 'чехи' не подтираются бумагой, они водичкой жопы моют, понял?

– Так точно! – отозвался Ерёмин, спрятав глаза за спинами товарищей.

– По местам! – подал команду Бис и взглянул на часы, которые показывали начало девятого. Он поднёс радиостанцию ко рту и доложил:

– Я 'Водопад', 10-45, 'Липа', приём.

– Принял, – дежурно фыркнула та в ответ.

Запихивая радиостанцию в нагрудный карман разгрузки, Егор представил шуршание карандаша в журнале сводок оперативного дежурного. Тем временем мехвод Сорокин по прозвищу Михаэль Шумахер виртуозно выкатил восьмиметровую шаланду на дорогу, включил передачу, любовно обхватил обеими руками широкое рулевое колесо и плавно нажал на педаль газа. Он пронёсся мимо девятиэтажек, разгоняя дремоту, и частного сектора, занявшего треть улицы, двигаясь к опорнику капитана Панина, расположенной на пересечении Маяковского и Хмельницкого–Первомайской, и в конце свернул направо, в сторону завода 'Красный молот' и Дома Правительства.

На перекрёстке раскинулся дорожный базар, привычный для этих мест. Деревянные прилавки с продуктами, предметами первой необходимости и военной формой располагались по обе стороны дороги. Здесь же на проезжей части, отражаясь в радужных бензиновых лужах, стояли десятилитровые бутыли с мутной 'горючкой'. Чеченский нефтепровод, как объект трубопроводной транспортной системы и экономической инфраструктуры государства, превышающий по объёму железнодорожный транспорт, на языке военных назывался 'объектом стратегического значения' и в дни войны пострадал одним из первых. Правда топливный дефицит в республике случился не сразу. Всё потому, что нефтепровод в Чечне оказался в серой зоне государственного внимания, что позволило предприимчивым дельцам, вроде Радулова и Газаева, чьи нефтеперегонные заводы, называемые в народе 'самоварами', продолжали оставаться там где и были, у трубы, функционируя и воруя сырую нефть. Зачастую им даже не приходилось воровать. Через неплотные соединения нефтепровода черное золото тоннами утекало обратно в землю. По ходу военных действий критическая ситуация сложилась разве что с качественным бензином, а с некачественным в Чечне проблем не было. Заводы-самовары производили топливо по прадедовским рецептам: сырьё нагревали, отделяя пары нефти в виде конденсата в очистную емкость, из полученного продукта вручную удаляли маслянистые сгустки, а после фильтрации отстаивали в бочках, получая бензин прямой перегонки крайне низкого качества и с небольшим октановым числом. Для большинства двигателей такой бензин был смертельно опасен. Кроме четырёхтактных двигателей, имевших карбюраторную систему и рядный мотор, широко применяемые на стационарных и транспортных энергоустановках, а также легковых автомобилях семейства ВАЗ. Вероятно, по этой причине в Грозном было так много автомобилей третьей группы малого класса, неприхотливых 'шестёрок', известных как 'шаха', и 'копеек'.

У прилавков стояли преимущественно женщины. Мужчины, как правило, держались поодаль. Странную особенность заприметил Егор, привыкший подмечать неожиданные детали, наблюдая за местными, пробираясь в обход дорожного торжища: часто встречая мужчин сидящих на корточках, как если бы оправляющих нужду в деревенском нужнике. Непривычное для глаз зрелище оказалось необъяснимой чертой характера, о которой ещё Лев Николаевич Толстой писал:

'Старики собрались на площади и, сидя на корточках, обсуждали свое положение. О ненависти к русским никто не говорил. Чувство, которое испытывали чеченцы от мала до велика, было сильнее ненависти. Это была не ненависть, а непризнание этих русских собак людьми и такое отвращение, гадливость и недоумение перед нелепой жестокостью этих существ, что желание истреблять их, как желание истребления крыс, ядовитых пауков и волков, было таким же естественным чувством, как чувство самосохранения'. Старший прапорщик Кривицкий Геннадий Васильевич реагировал на это в привычной для себя манере: 'Кто их знает, Егор? – говорил он. – Здесь и без того всё загадочно, как ни сядь, хоть на корточки в кружок, хоть на жопу. Быть может, громадная ответственность перед Аллахом давит на плечи, вот и присаживаются, передохнуть?'

Старший лейтенант Егор Бис напряжённо сканировал блуждающими из стороны в сторону глазами происходящее вокруг, задерживая взор на том, что более других привлекало внимание пока головная бронемашина катился сквозь базарную сутолоку. В этой на первый взгляд придирчивой позе молодого офицера, недружелюбно оглядывающего толчею, крылся вполне понятный практичный расчёт, – заметить в поведении базарного люда что–либо неестественное, что могло выдать враждебный настрой или намерения, по случаю которых в голове старшего лейтенанта всегда имелись опасения: ему не хотелось совершить ошибку свойственную простому человеку, а уж как сапёру – тем более. Что говорить, для сапёров ошибка всегда имела роковое значение. Толковые добросовестные люди ненавидят себя за ошибки. И дело не только в собственном утверждении или значимости, а в том, что некоторые ошибки вызывали такие последствия, с которыми сознательные люди не только не могли мириться, но порой не хотели дальше жить.

Миновав рынок Бис немного успокоился. Группа разведчиков значительно продвинулась вперёд, а хвост дозора пусть и волочился по базарной площади, теперь был хорошо виден. Надуманная тревога, как что-то непрочное и эфемерное, улетучилась и уже подумалось, что волноваться не о чем, как через мгновение раздался хлопок, схожий с тем, что часто слышно в полевом парке военной техники, где какой-нибудь тяжёлый 'Урал' издавал резкий звук глушителем, а смекалистый водитель шутки ради кричал: 'Граната, ложись !' Но подобные розыгрыши здесь были весьма неуместны.

Откуда был произведён выстрел Бис не видел. Он услышал упреждающую команду и только затем, спустя мгновение, уловил цепким взглядом полёт реактивной противотанковой гранаты, которая прошелестела в метре от серого шлемофона водителя головного бронетранспортёра и врезалась в стену кирпичного дома на противоположной стороне улицы, по которой двигался Егор. Стена вздрогнула, ярко вспыхнула, осыпались стёкла и шифер с крыши, вокруг заволокло густым дымом. Но прежде, чем всё случилось, Егор краем глаза заметил женщину в тёмном одеянии, которая шла по тротуару вдоль домов далеко впереди. Едкий дым не позволил разглядеть наверняка что с ней случилось, но Бису показалось, будто реактивный боеприпас разорвался вблизи неё. Без малейшего промедления в ответ на атаку неприятеля сапёрами был открыт огонь. Улица наполнилась рокотом автоматической стрельбы, женскими криками и визгом тормозов. Стихийный рынок у дороги мгновенно опустел, люди попрятались, побросав товары. Бис приосанился и рванул к БТРу.