Захарий Калашников – Пеший камикадзе. Книга первая (страница 26)

– Товарищ старший лейтенант, вы почему решили съесть собаку? Это у вас какой–то ритуал? Или потому, что здесь нет говядины?

– Здесь вообще никакого мяса нет, Сурков, кроме 'пушечного'. Оглянись, идёт война. А на войне бешено вырабатывается кортизол. Гормон стресса, – пояснил Бис, внимательно оглядев автоматный патрон. – А в мясе помимо белков, жиров и углеводов содержится тестостерон. Гормоном агрессии, – сапёрным обжимом Егор расшатал в дульце гильзы пулю и выдернул её из патрона. Отсыпал на тетрадный лист из гильзы часть пороха, вставил пулю на место и плотно обжал дульце обжимом. – Так что мясо на войне – это продукт особый! – оттянул Егор затворную раму и загнал патрон в патронник. – Однажды агрессия вынудила людей изобрести оружие, – закрыл он предохранитель и отложил автомат в сторону. Затем скрутил из куска армейского одеяла плотный валик, размером с малярный, диаметром восемьдесят, длинной двести сорок миллиметров и перетянул его в нескольких местах изолентой. С одной стороны, сделал в половину диаметра цилиндра разрез и натянул мягкий цилиндр на ствол автомата снаружи, поверх дульного компенсатора, мушкой в разрез, выше основания мушки и упора с выемом для шомпола и стянул резанные края валика вокруг ствола изолентой. – А это глушитель. Автор неизвестен, но кажется он был вдохновлён Данилой Багровым, – улыбнулся он, будто мастерил из камыша дудочку. – Кортизол заставляет мужчин охотиться, – Егор ловко вскинул автомат и прицелился в пустоту. – Отсутствие у животного страха перед смертью сохраняет в мясе природную агрессию, а это как раз то, что нам сейчас нужно, – сказал он, направляясь на выход. – 'Может, это полная чушь? – подумал он между тем. – Но какая к чёрту разница, когда на войне у людей и так мало радости'.

Выйдя во двор, Бис направился к собаке и пока та не поняла, что к чему, выстрелил ей в открытую пасть. Звук выстрела получился совсем тихим. Собака свалилась замертво. Убитое животное старлей с помощниками очистил от шкуры и выпотрошил, помощников отпустил. Мясо промыл и порезал на куски. Достал окровавленными руками из кармана пачку курева, выудил зубами из неё сигарету и с наслаждением закурил. Правда, насладиться минутой одиночества не получилось, внутри палатке послышался шум борьбы и ругань. Так ругаться мог только Кривицкий. Вскоре выяснилось, что он запутался в тамбуре между наружным и внутренним намётами, а когда наконец выпутался, предстал с бутылкой водки и хлебом в руках. Следом из тёмного тамбура появившись Кубриков с чашкой салата, с салатом во рту и лицом ребёнка, всерьёз отрицающего что что–то съел, но при этом выпачканного той самой едой.

– Идём, 'старого' провожать будем, – махнул Гена рукой и строго поглядел на капитана. – Ты кружки взял?

– Нет, – сказал Толик набитым ртом.

– Ты, хорош закусь трепать, – вырвал прапорщик из рук капитана посуду. – За кружками дуй.

– Какое только чудо не случается под новый год! – воскликнул радостно Егор. – Прапорщик командует капитаном…

– Это не чудо, – истово сказал Геннадий, – это опыт. А опыт, как известно, не пропьёшь.

Кубриков безропотно нырнул в палатку и вынес кружки. Кривицкий разлил на глаз, считая бульки.

– Как ты это делаешь? – удивился Егор.

– Чётко как в аптеке, – заглянул Кубриков в каждую.

– И это тоже опыт, – пояснил Кривицкий. – Гляди, бутылка водки – двадцать одна булька, если делить на троих получается по семь булек на брата. Я сейчас налил по три, последующие будут по две. Итого, бутылка на три тоста. Отсюда обычай – соображать на троих, ясно?

– Ясно, – кивнули офицеры.

– Ну, за старый год! – сказал Геннадий.

Водка оказалась приятной.

– Закусывайте, – предложил Толик винегрет.

– У меня руки грязные, – отказался Егор, – помыть бы не мешало?

– Давай, – Кривицкий без жалости плеснул водки на окровавленные руки Егора, как обычную воду.

– Ну, вот, потратил три бульки, – сосчитал Бис.

– На тебя не жалко, – признался Кривицкий. – Сиги есть?

– В правом кармане, – предложил Бис, стряхивая руки.

Пока Егор набивал рот винегретом, Геннадий выудил у него из кармана бушлата пачку 'Chesterfield' и закурил.

– Ну что, между первой и второй – промежуток маленький?

– Погоди, дай мясо замариновать. А ты пока займись костром.

Бис присыпал мясо солью и перцем, раздавив чёрный горошек ножом, заправил мелко резанным луком и специями с базара. Выдавил половину лимона, порезал помидорку и зелень и самым тщательным образом перемешал.

– Ген, ты как человек мудрый и опытный, скажи, почему Слюнев нас не любит? Глядя на него, и штабные разговаривают с нами, сапёрами, сквозь зубы, будто больше нашего рискуют жизнями. Если честно, меня это здорово злит.

Кривицкий отрешённо расщепил сухую доску ножом на тонкие щепки, выставил из них пирамиду меж сложенных кирпичей и проложил меж щепок обрывки смятой газеты.

– А чего ты ждал? – запалил он спичку. – Ты ж не девка – тебя любить? – протянул он руки к разгорающемуся огню.

Кубриков молча смотрел как огонь пожирал сухие щепки.

– Вообще–то мы делаем важную работу, – Егор отставил мясо в сторону.

– Ну, и молодец, делай! – сказал Геннадий. – Чего ты на них злишься?

– А как иначе?

– Вот ты злишься на них, а они смотрят на тебя и тоже ничего не поймут. Как думаешь от чего?

– Не знаю, – насадил Егор кусок мяса на шампур, – не думал.

– Вот и они так. Спят в своих кроватях с полными ртами сладких слюней и думать о тебе не думают, – Генка подбросил дров и попытался схватить жёлтый язык пламени, сунув руку в огонь. – Думать о тебе они станут, когда тебя убьют: соберут тебя по частям, нарядят по красивше, упакуют и отправят почтой России домой, чтоб там побыстрее закопали, пока ты портиться на жаре не начал. А пока этого не случилось – не падай духом и не сдавайся.

– Куда уж? Духом я давно в носках, а сердцем в пятках, – признался Егор.

– И хорошо! И славно! Вот и не лезь на рожон, побудь там.

Вскоре дрова превратились в алые угли и мясо перекочевало на мангал из красных кирпичей. Настроение стало понемногу меняться. Учёным давно было известно, что алкоголю требовалось шесть секунд, чтобы добраться до мозга и высвободить из–под контроля центральной нервной системы агрессию, силу и смелость, являющиеся ничем иным как нарушением мышления. Появился и другой дух. Мясной.

– Какой запах, а? – сказал Кубриков. – Я бы сейчас убил за кусок мяса!

– Это тебе не тушёнка! – согласился Кривицкий.

Процесс жарки был бесподобен и ни с чем не сравним. Становилось жарко. Мясо источало сногсшибательный дымчатый аромат, который туманом простирался на сотню метров по земле в направлении продсклада и неизвестно откуда взявшегося КУНГа и очаровывал людей случайно оказавшихся на время его пленниками. Именно из этого дыма, будто из тумана, появился неизвестный полковник.

– Здравия желаю… – протянул нараспев Бис.

– Привет, ребята, – сказал он, протянув руку, – полковник Аистов, руководитель специальной группы минирования.

– Исполняющий обязанности командира инженерно-сапёрной роты старший лейтенант Бис, – представился Егор.

– Как? – переспросил Аистов, не выпуская руки.

– Бис, – повторил Егор.

– А зовут?

– Егор.

– Очень приятно. Меня – Вадим, – представился полковник, будто рассчитывал, что его будут называть по имени.

– Так это ваш кузов универсальный нулевого габарита стоит на нашей территории? – спросил Егор.

– КУНГ? – оглянулся он. – Мой, – сказал Аистов, отпустив наконец руку Егора. – Мешает?

– Нет, нисколько, – сказал Бис. – Просто мы вернулись из разведки, а у нас такое под самым носом: дневальные не знают, ключей нет, и не поймём, то ли потерял кто, то ли бросил, то ли подарок?

Полковник протянул руку Кривицкому.

– Старший прапорщик Кривицкий Геннадий Васильевич, – представился Генка. – Выпьете с нами? – спросил он с ходу.

– Будет чем закусить? – в ответ спросил Аистов, будто не из шашлычного дыма возник.

– Конечно, – сказал Кубриков. – Есть винегрет… – и, дождавшись руки полковника, схватился за неё, тряхнул как следует и представился. – Капитан Анатолий Кубриков, старший инженер службы бригады.

– Скоро будет мясо, – предложил Бис.

– Отлично пахнет. Говядина? – поинтересовался гость.

– Собака, – признался Егор. – Собак едите?

– Правда, собака? – нерешительно спросил Аистов. – Никогда не пробовал.

– Правда? – удивился Егор в свою очередь.

– Кто готовит?

– Я, – признался Егор.

– Ты кореец?

– Вроде того, – улыбнулся Бис, прищурив глаза.