Как по плантации гуляем…
Одевши шлем, сжимаем кнут!
Туземцы кофе нам несут,
Собравши в короба и юбки,
А мы целуем девок в губки.
Ведь мы пропащи, мы плантатор, –
Садист, пропойца, эксплуататор…
Вот он под сеткой комариной
Лежит с девицею невинной,
Она и он без панталон, –
Таков колониальный сон
И Африка вокруг родная,
Как боб кофейный золотая!
Фотография (Я и Настя)
Вышел из тюрьмы. Сидит на табурете.
Сзади девочка стоит.
Люди! Посмотрите на два тела эти…
Скоро их судьба и разлучит.
Механизмы драмы. Повороты Богом
То ли чёток, то ли бусин в кулаке,
Смотрит строго, слишком строго
Девочка. Рука на мужике…
Землетрясение и затмение
Я был в Душанбе. Вниз упали картины…
Поблекнул от ужаса старый карась.
(Он плавал доселе в бассейне средь тины,
Дородный и жирный, с подругой резвясь…)
Мы вышли из люков. Мы бросили танки,
Пока за толчком продолжался толчок.
Прекрасны таджички (они ведь иранки!)
На яркие брови лёг чёрный платок.
Сидят близ арыков и ждут. И молчок…
Где медные горы вздымаются круто,
Где старится быстро земная валюта,
Где стройной стоит и прекрасной мечеть,
Я буду сидеть и на солнце смотреть
И будет мне видимо солнце на треть…
Затмение ибо. Пугается рыба.
И млекопитающий фыркает зверь,
И трепет в норе и в берлоге теперь…
А вы испугаться трясенья могли бы,
Когда, изгибаясь, ломается дверь?..
Спасибо, сербский капитан!
Хоть я на фронте пил вино,
Сражался лихо всё равно.
Ах, фронт!
В прицел дождливый горизонт!
Я вижу ухо и погон…
А дальше – листьев тёмный фон…
Вот он, – храбрейший из когорт!
Прощай капрал, война не спорт!
Я, ясно пули не видал,
Но то что в лоб ему попал
Я понял, злой…
А капитан, как мой отец,
Смеялся, молвил, молодец!
Теперь ты свой…
Мой капитан меня учил:
«Чтоб ты бы “пи́сец”, долго жил
Запомни мудрости войны:
Не больше выстрелов чем три
С одной позиции, смотри!
Стрелять нельзя, Вы не должны!..»
Спасибо, сербский капитан!
С тех пор на войнах многих стран 
