Стоят офицеры, сидят.
Иные в касках. Другие в фуражках
Третьи подставили волосы ветру
Военные корреспонденты – грубые как слоны
Что они понимают
Что мы все понимаем
Простите меня за вмешательство – маршал покойный Геринг
Однако я менее склонен сочувствовать голым трупам
Из другой фотографии – рядом в газете «Пост»
Чем Вам – мяснику. негодяю. эсэсовцу. наци.
Чем Вам – маршал Геринг
Который как будто причина второй фотографии
(Я имею в виду голые трупы)
……………………………
Хорошо вот так вот
Войну проигравши
Сесть в старом кресле
Ботинки воткнуть в траву
Отвечать им негромко – корреспондентам
Устало как после работ землекопных
В мундире в шитье в этой Вашей Герман фуражке…
Ну удавят – удавят
Зато как по Европе шагали…
На том свете наверное пахнет мышами
А походка-то маршал ух как хороша хороша…
………………………………
И думаю пахнут духами и потом слегка
Подмышки немецко-австрийских женщин
И возле Дуная и Рейна
Цветут разлохматясь цветы
«Ветер. Белые цветы. Чувство тошноты…»
Ветер. Белые цветы. Чувство тошноты.
Ветер. Понедельник. Май. Недопитый чай…
Это я или не я? Жизнь идёт моя?
Книги. Солнце на столе. Голова в тепле…
Или этот натюрморт вдруг придумал чёрт
Чёрт придумал. После взял – заковал в металл
И Нью-Йорком окружил. И заворожил.
А в середине господин. Он же – блудный сын
Блудный сын сидит в окне. Ищет истину в вине
Что-то делает рукой. С левою щекой…
– Милый близкий блудный сын. Ты опять один
На сколь долгие года? Может навсегда
……………………………………
«В краю поэмы и романа…»
В краю поэмы и романа
Всегда бывает хорошо
В лесах охотится Диана
Меркурий радостный прошёл
И на груди у Аполлона
Уснула рыжая сестра
Так было всё во время о́но
У греко-римского костра
К утру натягивали тоги
И грели сонные тела
И были Боги – Жили Боги
Любовь и ненависть была
………………………
В дневном пожаре, в тяжком горе
В Египет проданный я плыл
И Афродиту встретил в море
И Афродиту я любил
Молился ей среди пиратов
Пытался пальцы целовать
Она смеялась виновато 
