кирпичом дорожку мостит
бражку пьёт и сон глядит.
«Шумный плеск игрального стакана…»
……………………………………
Шумный плеск игрального стакана
осени погибшие дела
вечером на молодой террасе
был забыт стакан, и он шумит
В октябре, в конце его, у цели
тех минут, что взрослые достали
я скажу себе и всем иным
дело в том, в оставленном бокале
Разве вы повозкою поехав
долго платье мяли, но зачем
Я скажу, что тёмное виденье
не весной, так осенью лилось
молодые песни возникали
Долго ехал и в квартиру вёз
сам себя замученного так,
что вдали сидело два моих.
«Я помню ту редиску, ту…»
Я помню ту редиску, ту
что разговаривая ели
два моих брата уж давно
и так давно, и так давно
два моих брата ели шумно
один весёлый инженер
другой весёлый остроумный
ещё почти что пионер
сидел я наблюдал, и вот
мне уж пятидесятый год
и я не пью и не курю
и вдаль через очки смотрю
Кому была нужна записка
что мне прислали, что они
Кому нужна была редиска
и те потомственные дни.
«Резкости радости надобно…»
Резкости радости надобно
и управленья собой
тёмности, во́лков нам надобно
чтобы пришли бы толпой.
Пеплу и плача нам надобно
сто генералов и сто
сто париков невида́нных
двести казённых пальто.
«Голубчик ваш плач, ваш плач…»
Голубчик ваш плач, ваш плач
Голубчик, весь вы, весь вы
Какие-то слышатся речи
Рычат приглушённые львы
Всё больше и больше старея,
я с зонтиком бегаю тут.
И лента, стучась и белея,
и косы из мяса растут.
И на городской вечеринке
Когда на живот лёг фонарь
Когда по лицу целованье
и щётки пониженный звук.
Тогда я скажу полусонно
всё ясно, всё ясно, мой друг.
Вы мой дорогой, неутешный
Вы мой постепенный супруг…
«В этой сонной стихии…»
В этой сонной стихии 
