Захар Прилепин – Полное собрание стихотворений и поэм. Том II (страница 76)

у ней соскочил сандалий и всё было очень пусть.

«Поехал он в гости к родимой…»

Поехал он в гости к родимой она его тихо ждала стакан наливала вином отвлечённым и жёлтой рукой поднесла. А он был настолько забыт и стар, как бы юная страсть куда-то вернулась зайти да так и прийти не пришла.

«Восьмого числа, всё только восьмого……»

Восьмого числа, всё только восьмого… Подымается, подымается светило, как синеватый мяч имея целью пробудить тех, кто в сонном состоянии, и других и там, где маленький городок, там — также и где дом Коркина там. Превращается синеватый шар в фиолетовый а далее уже в красный и потом в жёлтый Проснулся Коркин. Он один. Никого у Коркина нет близких и дом даже не ему принадлежит. Большая жёлтая подушка и на ней голова Коркина чем всё это кончится — грустная коркинская жизнь и Коркин недвижим А пора бы уж двигаться. Но недвижим Коркин Болен он, что ли? Может ли быть такое больное существо… Нет, не болен, ибо он шевелится. Два пальца ноги произвелись из-под одеяла. Два пальца кирпично-жёлтого цвета и два ногтя овальной формы сверкнули и исчезли и лицо лежащего исказилось. Коркин что-то замышляет. Ах, чем это всё кончится — грустная коркинская жизнь.

«Гриша, Григорий Алексеевич!..»

Гриша, Григорий Алексеевич!

Что надо, что надо?

Вы узнать бы сумели, а, стыдно не узнать вам.

Что говорите — думайте, почём я знаю.

Узнайте меня, я не прошу, а думаю пора бы.

Послушайте, мы тут в окружении песка и кого чего вам надо от моей головы.

Вы скажите прямо — приехали с Татьяной Вульф.

Я не знаю Татьяны Вульф.

Но это же московская революционерка, известная всем.

Да вы что меня терзаете, мучаете, отстаньте.

Нет, вы приехали с красивой Танечкой, говорят, она в кармане носит пистолет и всегда готова выстрелить. Наверно, это вас заставило её полюбить. Вы, как я помню, любитель остренького.

Я приехал один, и Татьяна Вульф тут ни при чём. Я приехал на отдых иметь на сей южной стороне жизни. Я живу в доме и сижу на песке. Вот всё.

Да конечно, Вы оставили Вульф в комнате, вы её заперли, и она печатает там на вашей машинке революционные декреты, всяческие призывы. А вечером она наденет брюки из вельвета и такой же пиджак, и вы пойдёте гулять вдоль моря. Вульф будет озираться и держать руку в кармане — там у неё пистолет. Остановившись в тени кустов вдали от толпы гуляющих, вы будете целовать Вульф и гладить её груди. У неё такие большие груди — у этой молоденькой красавицы еврейки. Конечно, вам это нравится. Тем более что она очень аккуратна, очень редкое явление среди евреев. Да, вам приятно — любовница революционерка и террористка. Вам всё равно — даже если её когда-то поймают и она примет ужасную смерть. Лишь бы о Вас говорили — это любовник Танечки Вульф. Она его очень любила. Вы негодяй.

Послушайте, отстаньте от меня. Ну разве я похож на человека, который нравится террористкам, который может состоять в любовниках у какой-то Тани Вульф. Ну я же худой, совсем не атлетического сложения. А ведь знаете, для революционерки полна жизнь опасностей. На неё постоянно устраивают охоты. Ей бы надо любовника, который бы мог ударить — и всё, ваших нет. Упал человек не дышит. Там ударить — тут ударить — любовницу на руки — и бегом и в автомобиль и удрали. Вот кто ей нужен — герой, гигант, сильный человек. А что же я. Вы ошибаетесь, вы путаете меня с кем-то определённо перепутали. Сознайтесь. Ведь да, перепутали.

На этот счёт существует и другая теория. Таня — сильная девушка — у неё очень волевой характер, она хрупкая девочка с виду, но такая сильная внутри. Зачем же Танечке сильный мужчина, что же она с ним будет делать. Ей нужен слабенький, чтоб успокаивать, ходить за ним, следить за ним, гладить по голове. Вот вы как раз и подходите. Вы совершенно подходите Танечке. Я знаю, вы не отвертитесь — она приехала с Вами. Вам нечего меня опасаться. Вы не бойтесь. Я Вас не предам, а её и тем более. Я издали с обожанием гляжу на Танечку, восхищаюсь ею… Но куда же Вы пошли. Эй, стойте…

Я ухожу. Мне надоело слушать Ваш этот бред о каких-то Танях, московских революционерках. Вы заговариваетесь. Вы, очевидно, психически ненормальны. Так при чём же тут я. Пусть Вас слушают врачи. Я пошёл.

Сам идиот! А на других сваливаешь вину. Блажной, блаженный. Разъезжает с молоденькими революционерками по курортам, живёт с ними в одной комнате, спит в одной постели с молодым телом, ему, видите ли, нравится, когда под подушкой у неё пистолет, и она время от времени хватается за него со сна. Это, видите ли, щекочет ему нервы. Нервишечки пощекатывает, сволочь ты!

Послушайте, чего Вы на меня кричите. Я Вас не знаю и не хочу знать. Вы опасный человек. Вы, очевидно, можете что угодно сделать и даже кого-то убить. Чего Вы ко мне пристали. Я обращусь сейчас в милицию.

Не обратишься — потому как сам её боишься. Иди, иди к своей Танюше в домик в комнатку обнимитесь, поцелуйтесь и сцепитесь, как два зверя, зверька, вернее и всё потише стараясь и револьвер под подушкой.

Оступаясь на песке и думая о том, откуда этот человек и кто он — Григорий идёт к своему дому к тому, где он живёт. Стучит в дверь комнаты условным стуком — три — два — три удара, и дверь отворяется. За дверью с пистолетом у бедра стоит Танечка Вульф, очень красивая девушка лет двадцати. Увидав Григория, определив, что это Григорий, она бросается ему на шею. Милый, конечно, я тебя долго так ждала. Отчего ты сегодня задержался, отчего ты бледен и как будто злой. Что же у нас случилось.

Ничего, Татьяна, ничего не случилось. Всё хорошо. Один тип только на пляже привязался.

Что за человек, Гриша. Что за человек этот тип.

Да я думаю, просто ненормальный. Но вообрази — он говорил, будто я приехал с тобой.

Как со мной, что-то ты путаешь, милый. Яснее.

Ну, этот тип сказал, что, мол, я вас знаю и Вы приехали с Таней Вульф московской революционеркой. Я говорю, нет. Он говорит, да. Я — нет. Он — да. И даже описал твой внешний вид. И про пистолет ему известно.

Что же это за человек, это ужасно, что он всё знает, он, наверное, нас предаст, может быть, уже предаёт.