А кормят наверно борщом
икра и грузинские вина
как сытно как тяжко живём
«милостиво радостно…»
милостиво радостно
глядя на нарисованные облака
о съедание курицы и петуха
о я упал в обморок, в меха!
милостиво радостно
глядя на нарисованные облака
Италия вечная светлая тёплая
шевелите шеей умело
белой такой же и длинной
шевелите ею повевая
как лебедя горло как горло
Утром облака распороло
и вышло чудо-младенец
вонючий как тьма.
«все дни открыто и всемирно…»
все дни открыто и всемирно
жужжит река и все молчат
когда глядят — течёт обильно
река течёт подряд
Вот в воду весёлой ногою
ступила и там и стоит
на что это нужно порою
никто не поймёт, но не спит
В тюльпанную залу июля
входила в зелёном и длинном
и складки фигуру задули
как будто свечу вполовину
Коса ей на сердце свисала
и гру́ди под жёлтым лицом
подобно зверькам шевелились
которых погладишь потом
В тюльпанную залу июля
влетала тяжёлая птица
В зелёном и длинном наряде
в тёмном зелёном обширном
и летняя точка на теле
на бо́сых и радостных ножках
и летняя точка на супе
на маленьком пятнышке жира
и летняя также салфетка
«Господин проходил через кухню…»
Господин проходил через кухню
год был девятьсот десятый
кухарка ловила туфлю
босою стучала пяткой
со сна не понимая дела
по которому пришёл господин Стожаренко
она прятала деревенское тело
в форменную одежду
Господин Стожаренко был пьяный
обычно обычно легко
кухарку свою схватил он…
и всё это завтра забыл
В волненье по кухне наутро
она бегала хорошенькая ещё молодая
старательно как-то причёсанная
и его очевидно поджидая
Смеюсь я над ихней судьбою
О где это всё, это всё
кухарка, её опасенья
и сам Стожаренко, и сын… 
