какие ужасные тряпки
глаза и мутны и пусты
на это мне слышится голос
«Из тульской я области, брат.
мне всё давно надоело
всех взрослых лживый парад
награды военных пред строем
убийства гражданских в тюрьме
и глупые лица подростков
паскуднейший вид матерей
Мне всё надоело, ушёл я
никто мне не нужен, один
и власти я не подчиняюсь
никоей иной как себе…
Равнины меня растворяют
как камень лежу я в горах
в воде точно тень я бреду
и я ничего не найду».
«Ты правильно делаешь, милый
возьми и меня с собой…»
«Нет, каждый быть должен отдельно
Иди-ка один, друг мой…»
И вслед я за ним притворился
и вид точно принял такой
к какому-то морю спустился
был вечер в пыли и сухой
«всё в мире господско и серо…»
всё в мире господско и серо
возьму свой цилиндр свою трость
пойду по осеннему скверу
серьёзный взволнованный гость
И щи́пля цветы золотые
с куста у дорожки песочной
отмечу времёна пустые
на ча́сах работы ручной
и кружево свиснет на ворот
и свисая из рукава
закроет всю кисть руки
которая длинна красива́
Всё это один выполняя
глядя́ свою тень на песке
поглажу собаку рыдая
приду… потру водкой виски
на кресла тяжёлые лягу
Скажу о-ля-ля вот и дождь
и книгу возьму и бумагу
и скажут: «Бумагу положь!»
«вечер. окончен обед…»
вечер. окончен обед
пахнет борщом. и тарелки
и глубоки и мелки
стоят целым столбом
красные платья промокли
жёны почти что лежат
жёны советские съели
множество пищи подряд
голубь советский тяжёлый
сел на столовой окно
советский стол стопудовый
привлекает к себе его…
мужья говорят о службе
о командировках в Польшу
гляжу я в окно на лужу
твержу: «Нет! ни разу больше!»
Средь клумбы святой гладиолус 
