«Тут наверно жила Наташа / Была очень красивая да / Дочь помещика. русская наша / У отца была куст-борода» — можно предположить, что из этого стихотворения вырастает более известный поэтический текст, который Лимонов вставил в роман «Подросток Савенко»: «Это кто идёт домой, / Не подружка ль наша? / Величавою стопой / Русская Наташа!» Второй вариант более отточенный: если в первом случае мы имеем дело с акцентным стихом, то во втором уже чёткий ритм и четырёхстопный и трёхстопный хорей.
«Хохотун. Смехотун. Но слезливец» — словообразование «смехотуна» напрямую восходит к известным хлебниковским строчкам: «О, рассмейтесь, смехачи! / О, засмейтесь, смехачи! / Что смеются смехами, что смеянствуют смеяльно, / О, засмейтесь усмеяльно! / О, рассмешищ надсмеяльных — смех усмейных смехачей».
Не вошедшее в книгу «Русское: из сборника «Прогулки Валентина»
(архив Александра Морозова)
В архиве Александра Морозова находится самая полная из известных на сегодняшний день версий сборника «Прогулки Валентина». Здесь представлены ещё восемь стихотворений, не вошедших ни в книгу «Русское», ни в сборник, находящийся в архиве Александра Шаталова.
Не вошедшее в книгу «Русское»: из сборника «Прогулки Валентина»
(архив Льва Кропивницкого)
Лев Евгеньевич Кропивницкий (1922–1994) — художник и искусствовед; сын известного поэта и художника «лианозовской школы» Евгения Леонидовича Кропивницого. Его архив находится в РГАЛИ. Среди прочих единиц хранения есть и два сброшюрованных сборника Лимонова — «Прогулки Валентина» и «Шестой сборник» (Ф. 3091. Оп. 2. Ед. хр. 25).
«Стихотворения гражданина Котикова»
(архив Александра Морозова)
Этот небольшой сборник стихов не входил в книгу «Русское» и никогда не публиковался.
Два стихотворения из этого сборника («Когда бренчат часы в тёплой комнате Зои…» и «Евгения») дублируются в сборнике «Некоторые стихотворения» из архива Александра Жолковского.
Сюжет стихотворения восходит как к советскому фольклору на столь щекотливую сексуальную тематику, так и к конкретному стихотворению Андрея Вознесенского, которое наделало в своё время немало шума, — «Елена Сергеевна»:
Борька — Любку, Чубук — двух Мил,
а он учителку полюбил!
Елена Сергеевна, ах, она…
(Ленка по уши влюблена!)
<…>
Что им делать, таким двоим?
Мы не ведаем, что творим.
<…>
Ленка-хищница, Ленка-мразь,
ты ребёнка втоптала в грязь!
Лимонов как поэт неподцензурного поля всю эту ситуацию доводит до абсурда и максимально раскрепощает своих героев. И правильней было бы рассматривать вкупе стихотворение «Был на заре тот мальчик глуп…» и стихотворение «Жеребят-ков», где уже показана более типичная, если так можно выразиться, ситуация, где уже мужчина-завхоз соблазняет школьниц.
Но на Лимонове эта история не заканчивается, и много позже этот же сюжет ложится в основу рассказа «Свободный урок» В. Г. Сорокина. Там тоже мальчик оказывается один на один с учительницей, и у них происходит следующий диалог:
«— Дай честное пионерское, что не будешь реветь и никому не скажешь!
— Честное пионерское.
— Что честное пионерское?
— Не буду реветь и никому не скажу…
— Ну вот. Ты, наверное, думал, что я смеюсь над тобой… думал, говори? Думал? Ведь думал, оболтус, а? — тихо засмеялась она, качнув его за плечи.
— Немного… — пробормотал Чернышёв и улыбнулся.
— Глупый ты, Чернышёв. Тебе что, действительно ни одна девочка это место не показывала?
— Неа… ни одна…
— И ты не попросил ни разу по-хорошему? Посмотреть?
— Неа…
— А хотел бы посмотреть? Честно скажи — хотел бы?
Чернышёв пожал плечами:
— Не знаю…
— Не ври! Мы же начистоту говорим! Хотел бы? По-пионерски! Честно! Хотел бы?!
— Ну… хотел…
Она медленно приподняла юбку, развела пухлые ноги:
— Тогда смотри… смотри, не отворачивайся…»
Владимир Сорокин доводит ситуацию до ещё большего абсурда и ещё больше раскрепощает своих персонажей.
ГУМ. Поэма (1968)
Поэма входила в книгу «Русское» (Нью-Йорк: Ардис, 1979). Публикуется по изданию «Стихотворения» (М.: Ультра. Культура, 2003).
«Там юноша Калистратов выбирает ДОСААФа сумку…» ДОСААФ — Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту.
«Русское»: из «Третьего сборника»
В данном составе «Третий сборник» входил в книгу «Русское» (Нью-Йорк: Ардис, 1979). Публикуется по изданию «Стихотворения» (М.: Ультра. Культура, 2003).
«“Во имя святого искусства” / Там юноша бледный сидит…» — аллюзия на стихотворение «Юному поэту» В. Я. Брюсова: «Юноша бледный со взором горящим, / Ныне даю я тебе три завета: / Первый прими: не живи настоящим, / Только грядущее — область поэта. / Помни второй: никому не сочувствуй, / Сам же себя полюби беспредельно. / Третий храни: поклоняйся искусству, / Только ему, безраздумно, бесцельно. / Юноша бледный со взором смущённым! / Если ты примешь моих три завета, / Молча паду я бойцом побеждённым, / Зная, что в мире оставлю поэта». Зная наперёд жизнь Лимонова, можно с уверенностью сказать, что он принял на веру все три завета Брюсова.
«Бледны его щёки и руки…» — аллюзия на моностих В. Я. Брюсова: «О закрой свои бледные ноги».
В архиве Александра Морозова стихотворение начинается чуть иначе: «Всё листьев больше. всё они хуже…».
В России впервые опубликовано в книге «Строфы века» (М.: Полифакт, 1999), составленной Евгением Евтушенко.
Предваряя стихотворение Лимонова, Евтушенко пишет: «Лет двадцать тому назад в Москве мне сказали, что есть один парень с таким редким цитрусовым псевдонимом, который зарабатывает тем, что шьёт брюки полудиссидентской богеме, а сам пишет ни на кого не похожие стихи. Когда мы познакомились, он спросил меня: “Скажите, если я уеду на Запад, я смогу жить на заработок со стихов?” Я объяснил ему ситуацию на Западе, где даже самые лучшие книги стихов расходятся маленькими тиражами, где профессиональных поэтов практически не существует, — все они вынуждены для заработка заниматься чем-то другим. Лимонов, вздохнув, сказал: “Но здесь меня вообще не печатают, а там, может быть, будут”. Через несколько лет в Нью-Йорке я подъехал к дому моего американского друга Питера Спрэйга на Саттон Плейсе, и двери мне открыл его домоправитель, учтиво приветствовавший меня по-английски. Это был Эдуард Лимонов, впоследствии не слишком благодарно описавший моего друга в своём язвительном гротеске (имеется в виду роман «История его слуги». — Примеч. составителей). Комната Лимонова в квартире американского миллионера была увешена плакатами с Че Геварой и Мао Цзедуном, а на столе в интимной ореховой рамке стоял небольшой портрет полковника Каддафи. <…> Лимонов добился своего — его стали печатать, переводить, и ему даже удалось в “Ардисе” издать книгу избранной лирики “Русское”, оттуда взято это стихотворение — редкий в поэзии образец самонежности, отчасти родственной раннему Эренбургу…»
Подробно об отношении Лимонова к Евтушенко см. в этом издании в примечании к тексту «Мы — национальный герой» (том III).
Стихотворению «Я в мыслях подержу другого человека…» посвящена статья Александра Жолковского — «Интертекстуал поневоле».
«Когда Фонвизин пьёт за Третьякова / Вдова подмешивает в рюмку Мышьякова / Густую соль». Денис Иванович Фонвизин (1745–1792) — русский писатель, создатель русской бытовой комедии. Иван Андреевич Третьяков (1735–1776) — русский учёный-юрист, экстраординарный профессор Московского университета, исследователь проблем правовой науки. «Мышьякову густую соль» — видимо, мышьяк.
«Вон к Каратыгину они прильнули / Все четверо пьяны». Пётр Андреевич Каратыгин (1805–1879) — русский актёр и драматург.
Впервые опубликовано в газете «За доблестный труд» (№ 5 за 1971 год) в числе нескольких детских стихотворений Эдуарда Лимонова. В газетном варианте первая строка стихотворения выглядит так: «Вот умная большая кошка…» — и далее без изменений.
«Я и Мотрича поэта победил…» — см. примечания к «Девяти тетрадям» (том II) и к стихотворению «Вот порадовался б Мотрич…».
Не вошедшее в книгу «Русское»: из «Третьего сборника»
(архив Александра Шаталова)
Два стихотворения из «Третьего сборника», не вошедшие в книгу «Русское», переданы Александром Шаталовым специально для этого издания. Публикуются по машинописной копии.
Не вошедшее в книгу «Русское»: из «Третьего сборника»
(архив Александра Морозова)
В морозовском архиве содержится ещё 28 стихотворений из «Третьего сборника», не вошедшие в книгу «Русское». Публикуются по машинописной копии.
«Ляхович Лях и Ляшенко…» — все трое — одноклассники Лимонова. О них он подробно пишет в очерке «Ляхи», вошедшем в «Книгу мёртвых-2»: «В школе с девятого класса у нас учились в классе Лях, Ляшенко и Ляхович. Мало того, что все три фамилии происходили от одного корня “лях”, то есть поляк, в просторечии украинского языка <…> то есть, видимо, предки этих наших ребят прибыли когда-то в Харьков из Польши и так и звались “ляхами”, так ещё Лях и Ляшенко были двоюродные братья!!! Оба занимались спортом: Толик Ляшенко был отличным легкоатлетом, бегуном, а Генка Лях отличался на ниве тяжёлой атлетики: толкал штанги, метал диски. В спортивных штанах, майке, довольно крупный, хотя и невысокий: старательный чубчик чуть набок — таким мне сохранили Генку фотографии моей памяти. Толик же Ляшенко полностью соответствовал классификации легкоатлета: долговязый, выше всех в классе. Оба были спокойные, знающие себе цену ребята. Семьи у них были, как тогда говорили, “итээровские”, то есть они были из семей инженерно-технических работников, жили они не в квартирах, но в частных домах. Так получилось, что я у них дома никогда не был, но понимал, что их отцы принадлежат к несколько иному имущественному классу, чем моя семья: мы — отец, мать и я — жили в одной комнате в коммуналке. Они и дружили: Лях, Ляшенко + Ляхович — с такой же элитой нашего класса, к которой я не принадлежал». Уже в зрелые годы Ляхович аттестовал себя как действительный член дворянского собрания и потомственный шляхтич.
