Владимир Григорьевич Бенедиктов (1807–1873) — русский поэт и переводчик. Отличительной чертой его творчества является совмещение возвышенной романтической составляющей с прозаической, а стихотворения, исполненные любви к «идеальной деве», во многом предвосхищают работу Александра Блока с образом Прекрасной Дамы.
Стихотворение датируется 31 января 1968 года. Именно здесь — в силу двух принципиальных моментов — хотелось бы отметить характерные практически для всего поэтического творчества Лимонова (включая поздние периоды) обэриутские мотивы. Важно, однако, подчеркнуть, что Эдуарду Вениаминовичу близки эстетические установки ОБЭРИУ, но к метафизике поэтов этой группы он почти равнодушен. В ранних стихах Лимонова заметно влияние Александра Введенского и особенно Николая Заболоцкого периода «Столбцов» и практически не ощущается абсурдистской эксцентрики Даниила Хармса. Стихотворение «Лифтёрша Клевтретова» — одно из немногих исключений, где хармсовская поэтика звучит вполне отчётливо.
Не включённое в сборники
После сборника «Некоторые стихотворения» в морозовском архиве отдельно вклеено это стихотворение, написанное, согласно утверждению Морозова, примерно в то же время, но не вошедшее ни в один вариант этой самиздатовской книжки.
Публикуется по сохранившейся авторской рукописи. Стихотворение входит в так называемые «Вельветовые тетради», хранящиеся в архиве Александра Шаталова, — это ранние сочинения Лимонова, которые он не внёс в состав сборника «Кропоткин и другие стихотворения».
«Основные поэмы»
Сборник «Основные поэмы» состоит из трёх поэм: «Любовь и смерть Семандритика», «Птицы ловы», «Максимов». В книгу «Русское» Лимонов его не включал, ни в какие последующие книги эти поэмы не входили и публикуются в данном издании впервые.
Оригиналы этого сборника хранятся в архивах Александра Морозова и Александра Шаталова.
В архиве Шаталова рукой Лимонова проставлены дата и место написания поэмы «Птицы ловы»: февраль 1967 года, Харьков. Поэмы «Любовь и смерть Семандритика» и «Максимов» также написаны в Харькове.
«Нет! Не хочу быть рабом! / Пора мне туда не идти!» — восклицание главного героя поэмы «Максимов» не случайно. У Эдуарда Лимонова во многих книгах возникает нечто подобное — но это ни в коем случае не ненависть к рабочему классу, а простая подростковая асоциальность и даже мизантропия. Приведём несколько похожих суждений из романа «Подросток Савенко»: «…на Салтовском посёлке ребята и взрослые общаются друг с другом не на основании того, что они друг о друге знают, а на основании того, что они друг о друге чувствуют. Эди-бэби чувствует, что Голливуд хороший парень, и пусть и рабочий, но не козье племя»; «…мир Салтовского посёлка состоит из шпаны и противостоящих им мусоров. Огромное же море рабочих и служащих между ними Эди-бэби не принимает во внимание, ибо они неактивны»; «Эди-бэби презирает всех рабочих, кроме Борьки».
«Начальник меня не увидев / Уже записал у себя / Максимова уж ожидает / За ум наказанье в деньгах» — синтаксический строй предложения и сама описываемая ситуация позволяют предположить, что здесь есть аллюзия на самое начало «Котлована» Андрея Платонова: «В день тридцатилетия личной жизни Вощёву дали расчёт с небольшого механического завода, где он добывал средства для своего существования. В увольнительном документе ему написали, что он устраняется с производства вследствие роста слабосильности в нём и задумчивости среди общего темпа труда».
Ло́вы — устаревшее слово, означает «охота», «занятие ловлей».
«И привлекали завлекали / Ту самую пичугу породы “бурк”…» Попугай Бурка (Boиrkie) — маленький попугай, обитающий в Австралии; напоминает колибри; назван в честь генерала Ричарда Бурка, губернатора Нового Южного Уэльса (1831–1837). Попугай Бурка гнездится обычно на деревьях, но может и на земле, где легко маскируется. Дистанция полёта небольшая, но птица преодолевает её стремительно, так как очень быстро машет крыльями (слышно жужжание) и летает близко к земле.
«Русское»: из сборника «Прогулки Валентина и другие стихотворения»
В данном составе «Прогулки Валентина» входили в книгу «Русское» (Нью-Йорк: Ардис, 1979). Публикуется по изданию «Стихотворения» (М.: Ультра. Культура, 2003).
В книге «По тюрьмам» это стихотворение Лимонов подаёт в любопытном контексте: «Когда я шёл со свиданки с Клюковкой, пристёгнутый к Игорю наручником, дул мощнейший ветер, раздувая мои штаны, как шаровары Тараса Бульбы. Штук шесть шнырей перебирали кучу толстой моркови с ботвой, вываленной из рядом стоящего со вздыбленным ящиком самосвала. Ещё пара шнырей ворочала вилами в ванне, сидящей ножками в траве, там в воде они мыли морковь. Я вдруг вспомнил своё древнее, 1968 года, если не ошибаюсь, стихотворение: “Под диким небом северного чувства / Раз Валентин увидел пароход…” Я долгие годы истолковывал это стихотворение как зарисовку Дантова Ада, но вот в третий год XXI века сподобился наблюдать в тюремном дворе сцену из своего стихотворения. Морковь мешали не багром, но вилами, вилы — атрибут Ада. Гостей пришло семеро, ведь к одному зэка пришли, как уже упоминалось, двое. Не гости пошли пить из кружек чёрный сок, но свой дымящийся чёрный чифирь пошли пить зэки. Двор был дуновенный и пустой. Шныри не в счёт, чёрные, они сливались с природой. Небо было дикое, осеннее, чувственное. “Под диким небом северного чувства”. И тюрьма, как большой пароход о четырёх палубах, плыла в Вечность».
Впервые опубликовано в газете «За доблестный труд» (№ 5 за 1971 год), в числе нескольких детских стихотворений Эдуарда Лимонова.
В очерке «“Индус” с караимом» из первой «Книги мёртвых» Лимонов говорит, что первые его стихи были очень странные и «своеобычные». Объяснял это следующим образом: «На самом деле странность возникала из точных реальных автобиографических деталей. В первом стихотворении все фамилии реальных ребят, соучеников по школе и друзей. На Салтовке был источник минеральной воды, был пруд, вышка, мостки и оборудованная дистанция для соревнований».
Но до конца проверить реальность всех «ребят» невозможно: кто-то действительно легко определяется, а кто-то — нет.
«В воздухе петели́стом / домик стоит Тищенко». Александр Тищенко — друг по харьковскому периоду. О нём Лимонов подробно вспоминает в «Книге мёртвых-3. Кладбища» — в очерке «Сашка-цыган»: «Сашка Тищенко жил на Тюренке, сейчас сказали бы: частный сектор. Неказистые в основном домишки, за заборами из чёрных от времени досок. Сашка был <…> такой себе скорее высокий, плоский парень, похожий на цыгана. Когда он расчёсывал после речки <…> волосы, то они непослушно загибались, а высохнув, шли волной. Усики у Сашки пробились очень рано. Нос у него был почему-то всегда красноватым, брюки у него были длинные и неуместно широкие в эпоху узких брюк. Ещё он всегда подтанцовывал и играл на гитаре. И дружил, пока тот не умер, с другим нашим гитаристом, Витькой Проуторовым. <…> Зачем был Сашка Тищенко? Затем, чтобы подыгрывать второй гитарой Витьке Проуторову, сидя на табуретке в недостроенном доме Витькиной матери и его отчима? <…> Что он делал все эти годы, которые ему оставались, все сорок или сколько там лет? Я не знаю. Играл на гитаре? Водку пил? Я не воображаю, что Сашка был затем лишь, чтобы состоялась сцена сбора вишен в его саду. Чтобы я запомнил эту сцену и через добрые полвека связал в честь его пару страниц. Не воображаю, но, видимо, так. От большинства людей мало что остаётся».
В «Подростке Савенко» подробно рассказывается о жизни Тюренского района: «На Тюренке из их класса, кроме Витьки Немченко, живёт ещё Сашка Тищенко. <…> Так как часть тюренских ребят учится в салтовской школе, то отношения у Тюренки с Салтовкой почти всегда хорошие. Иногда случаются стычки, особенно с тюренскими цыганами, их там живёт целая толпа, но в общем тюренские и салтовские ребята — союзники. Некоторое превосходство, которое испытывают салтовские ребята, в основном дети рабочих и служащих, по отношению к детям полудеревенских куркулей, вполне уравновешивается тем обстоятельством, что тюренцы имеют на своей территории источник минеральной воды, и пруд, и ещё часть единственной в миллионном городе реки, в которой возможно купаться. Точнее говоря, один её берег. Другой берег занимает Журавлёвка».
В рассказе «Муссолини и другие фашисты» Лимонов повествует ещё об одном важном эпизоде в его жизни, связанном с Александром Тищенко: «Расчувствовавшись, я вспомнил, как покойный Витька Проуторов и Сашка Тищенко понесли моё произведение в газету “Ленинська Змина”, а я остался на противоположной стороне Сумской улицы — в парке Шевченко среди весенней зелени, — потел, переживая. Стихотворение, написанное мной к празднику Первомая (я был готов продать свой талант), комсомольская газета отвергла. Деликатно посоветовав моим приятелям: “Пусть ваш друг вначале научится писать стихи” и вручив им лист бумаги с титулом книги, если я не ошибаюсь, Матусовского “Как научиться писать стихи”. Моё горькое поражение мы запили портвейном в кустах парка Шевченко».
«Цыган здравствуй Мищенко / Здравствуй друг мой — Грищенко». Мищенко и Грищенко — это всё тот же Тищенко, просто автор коверкает фамилию.
