Захар Прилепин – Полное собрание стихотворений и поэм. Том 1 (страница 189)

• из письма Кузьминского Э. Лимонову: «Сол. и я — мы за всех отдуваемся»;

• «Прав дада — идея В. Бахчаняна (хорошо бы упомянуть). Я горжусь своим другом Бахчаняном»;

• «Иосиф! Отдай деньги бедным поэтам!»;

• «Костя? Есть ли у тебя блохи? (по сообщению Нуссберга они есть)».

И так далее.

Остальные стихи и тексты, вошедшие в наше издание, печатаются по тем или иным публикациям, ссылки на которые даны в примечаниях.

Стоит оговорить, что здесь собраны далеко не все поэтические тексты Лимонова.

В «Книге воды» Лимонов вспоминал о своей молодости: «Я истязал себя стихами, наказывал себя стихами, писал километрами, порой по десять часов в день! Только небольшая часть этого изобильного стихотворного фарша впоследствии была втиснута в книжку стихов “Русское”, изданную издательством “Ардис” в Массачусетсе в 1979 году. В 1974 году все или почти все записи эти, в том числе сделанные на Казарменном переулке недалеко от бань на улице Маши Порываевой (метров сто), были вывезены из России. Уезжая в 1980 году из Америки, я передал их в архив слависта Джона Боулта из Техасского университета в г. Остин. Впоследствии Джон Боулт передал эти километры рукописей со сквозной нумерацией (я помню, что была там и страница 1235 уж точно) ещё в какой-то университет».

Однако, когда Александр Жолковский в 2008 году связался с Джоном Боултом и задал вопрос по поводу неопубликованных «километров рукописей», Боулт неожиданно ответил, что никаких лимоновских архивов у него нет.

Две так называемые «Вельветовые тетради» (ранние стихи Лимонова, не вошедшие в сборник «Кропоткин и другие стихотворения») хранятся в архиве Александра Шаталова: 103 стихотворения в первой тетради и 67 стихотворений — во второй. В данное издание вошло только одно стихотворение из их числа («Мы в году пятидесятом…»).

Пятнадцать ранних и пока не опубликованных стихотворений хранятся в архиве Александра Морозова. Они собраны в книгу «Стихотворения. 2-й сборник» и не имеют никаких совпадений ни со сборником «Кропоткин и другие стихотворения», ни со сборником «Прогулки Валентина». Судя по всему, этот сборник был создан и «издан» Лимоновым после «Кропоткина…».

В архиве Александра Шаталова также хранятся 29 стихотворений из «Седьмого сборника» (он же — «Прощание с Россией»), не вошедших в данное издание.

В архиве бывшей жены Лимонова Елены Щаповой находится сборник «Стихи из отеля Винслоу» (по информации Щаповой, сборник называется «Прощание с Еленой»), созданный в середине 1970-х, накануне начала работы над романом «Это я — Эдичка». Однако Щапова отказалась передать нам рукопись для публикации.

Согласно опять же воспоминаниям самого Лимонова, далеко не все его стихи «французского» периода, вошли в книгу «Мой отрицательный герой». Но и на след французских архивов Лимонова, оставленных им при переезде из Парижа в 1992 году, напасть пока не удалось.

Так что будем считать данное издание первым шагом к созданию академического собрания стихов и текстов Эдуарда Лимонова.

В заключение несколько слов по поводу примечаний к сочинениям поэта.

Мы не ставили себе целью дать полный научный комментарий ко всем собранным в этой книге произведениям. Цель была чуть проще: хотя бы частично воссоздать биографический, политический и литературный контекст, в котором создавались стихи, поэмы и тексты Лимонова.

Примечания к географическим и мифологическим наименованиям, а также к именам нескольких общеизвестных исторических персонажей даются в тех случаях, когда комментарии важны в контексте биографии Лимонова или трансформации его политических и эстетических воззрений.

«Русское»: «Кропоткин и другие стихотворения»

(1967–1968)

Раздел «Кропоткин и другие стихотворения» открывал книгу «Русское» (Нью-Йорк: Ардис, 1979). В данном издании раздел публикуется по книге «Стихотворения» (М.: Ультра. Культура, 2003).

Восходит к стихотворению «Дедушка» («Дедушка ест грушу на лежанке…», 1913) И. А. Бунина. Литературовед Александр Жолковский в своей статье, посвящённой этому стихотворению (Звезда, 2008, № 4), пишет, что, возможно, оно не самое раннее, но для поэта, видимо, «знаменует отправную точку его поэтического творчества».

Пётр Алексеевич Кропоткин (1842–1921) — теоретик анархизма, географ, историк, литератор. К идеям Кропоткина Лимонов всерьёз обратится в книге «Контрольный выстрел» (2003): см. эссе «О государстве (Читая П. Кропоткина)».

Стихотворение «Кропоткин» Лимонов считал одним из самых принципиальных в своём раннем творчестве, о чём свидетельствует и название сборника, и важная сюжетная линия романа «Иностранец в Смутное время» (первое издание в России — Омск: Омское книжное издательство, 1992), фабула которого строится вокруг поездки (по приглашению Юлиана Семёнова, который в романе фигурирует под фамилией Солёнов) автора на Родину после 15 лет отсутствия, в декабре 1989 года. В «Иностранце» срок эмиграции увеличен до драматических 20 лет, альтер эго повествователя гротескно назван Индианой Ивановичем. Приглашённый выступить в ЦДЛ уже в статусе без пяти минут классика, Индиана вспоминает, как юношей, едва приехавшим из провинции, не без трудов и препятствий попадает на поэтический семинар Арсения Тарковского и после нескольких занятий, возмущённый тем, что до него никак не дойдёт очередь в чтениях и разборах стихов, поднимает товарищей на бунт и устраивает альтернативные чтения, в ходе которых покоряет талантом и напором вполне конкурентную среду — молодых московских поэтов:

«Когда очередь дошла до него, он трясущимися руками раскрыл вельветовую тетрадь на “Кропоткине” и прочёл:

По улице идёт Кропоткин Кропоткин шагом дробным Кропоткин в облака стреляет Из чёрно-дымного пистоля…

После “Кропоткина” он прочёл “Книжищи” и остановился. Быстро, очень быстро произошло желанное действо. Он остановился, чтобы следующий за ним по кругу юноша прочёл свои стихи. Но следующий почему-то молчал. И все молчали. Полный самомнения, но и робости, провинциал вдруг с ужасом подумал, что сейчас они все засвистят, захохочут, застучат ногами. Но они молчали. Кудрявенький Леванский заскрипел стулом и сказал: “А ну-ка прочти ещё что-нибудь!”

— Но ведь уговаривались по два?

— Читай! Пусть читает! Здорово! — закричали статисты, и он, уже не удивляясь, вспомнив, что так должно быть, именно так он всё видел в снах наяву, глядя в снежное поле Беляево-Богородского, он стал читать…»

В романе «Молодой негодяй» заходит речь об этом стихотворении и ещё о нескольких: «Эд вот не зарывает свой талант в землю. Он упрямо пишет стихи и не понимает, как можно их не писать. Иной раз, одна нога в двери, он дописывает, наклонившись над ломберным столом… Сейчас стихи идут у него на удивление легко и сами собой. Всё вокруг него превращается в стихи. Азиатская летняя жара в резко континентальном Харькове получилась в стихотворении “Жара и Лето… Едут в гости…” Простой аквариум и в нём золотая рыбка, увиденный в доме Владика Семернина, остраняется сам собой по методу Шкловского и опоязовцев, и получается, что: “ В губернии номер пятнадцать / Большое созданье жило…”».

Метод Шкловского и опоязовцев — не что иное, как остранение, то есть восприятие чего-либо так, как будто ты, шокированный, озадаченный и не знающий, как всё это описать, видишь это впервые в жизни.

Стихотворение сохранилось и в архиве Анатолия Брусиловского, но с иной строфикой: там даётся сплошной текст и стоит дата — 25 июня 1971 года.

К фигуре Петра I в своей эссеистике Лимонов обращался неоднократно: «Нет никакого сомнения, что, если бы не петровская жуткая революция, Россия бы захирела и умерла от шелудивой болезни, смешавшись с остяцкими княжествами, дошла бы до ранга какой-нибудь Тувы. Спасибо каким-то там протеинам, случайно зацепившимся за нуклиды или как там, в результате Пётр вышел из мамкиной утробы с отклонениями от обычной романовской шушеры. Важно не то, какую революцию произвёл Пётр I — европейскую или азиатскую, важно, что его революция сделала Россию мощной» («Священные монстры», «Выродок»).

«Вера пришла с холода с холода с холода…» — реминисценция из стихотворения «Она пришла с мороза» (1908) А. А. Блока.

Постоянные повторы: «Вера приходит с жалким лицом с жалким лицом…», «Приходит в помещение из внешнего мира внешнего мира…» — буквализированная метафора из Г. В. Иванова: «Друг друга отражают зеркала, / Взаимно искажая отраженья».

В стихотворении явно присутствует влияние Велимира Хлебникова — поэта, оказавшего на поэтическое творчество Лимонова весьма значительное влияние.

«Хлебников не только неоспоримый гений поэзии 20-го века. Он намного крупнее и больше Пушкина, заявленного гением поэзии 19-го века. В 20-м веке было достаточное количество высокоталантливых поэтов, но все они: Маяковский, Мандельштам, Пастернак, Кручёных, но все они, плюс ещё многие, без остатка умаляются в Хлебникове. То есть в полифонном, политематическом поэтическом мире Хлебникова звучали и мотивы Маяковского, и Мандельштама, и Пастернака, и Кручёных, но их всех вместе может заменить один. Даже Блок с его якобы уникальной поэмой “Двенадцать” может быть найден в Хлебникове без труда. Это сразу несколько поэм, включая поэму “Ночь перед «Советами»”. “Ладомир” и “Война в мышеловке” могут быть рассматриваемы как прототипы поэм Маяковского, и, по всей вероятности, так оно и было. Маяковский слушал учителя. Велимир Хлебников сделал столько, что хватает как раз на дюжину первых русских поэтов 20-го века. Причина того, что он до сих пор невидим, непризнанны его поэтические размеры даже спустя 79 лет после его смерти в деревне Санталово, — причина этого непоэтическая. Это лень, глупость и тупость наших современников. Подумать только — возвеличивать довольно ничтожную Анну Ахматову (прав был Жданов в своей оценке её достаточно жеманных и мелких стихов), бессвязную Цветаеву, небольшого Пастернака и игнорировать поэта, написавшего “Усадьба ночью чингизхань!”, мрачные строки “Войны в мышеловке”: