Сочные сирень. сливы. сердце. собачка
Я люблю быть на своём месте —
дождик. песок и немножко лести
холод и сад. и забытая тачка
Стол и щели. занозы. и ветер. Лавка
Вот у меня оборвалось а есть ли булавка?
Да есть. И конечно большая?
Ну а чего тебе? что тебе? — злая
Ты бы сумела придраться и к тучке
И он целует продолговатые ручки
А ветер играет нарядом
и всем этим годом и садом
Не вошедшее в книгу «Русское»: из «Шестого сборника»
(архив Льва Кропивницкого)
«В белом платии…»
В белом платии
с скрытой плотию
только шейка наружу глядит
я люблю тебя — область ду́хова
и волос твоих вьющийся вид
Как деревия ранне-майские
ты заслуживаешь поклон
Если б видел я кущи райские
то из них бы я выбежал вон
Сочинителю удивлённому
мне садилась поближе весна
Я люблю тебя — область духова
как ты медленно разведена
в водах озера
в плачах дерева
почему на дороге мосты
так затейливо так изогнуты
неужели и это всё ты!
«И словно ядовитые ядовитые вновь…»
И словно ядовитые ядовитые вновь
разносятся мои слова над холмами
они повещают рощи и поля
сидят на корточках
нет не слова а сгустки
и словно ядовитые как память как память
эти туманные шарики
это неопределённое нечто
это плавающее медузообразное
горделивое концами и обрывками
это малозажигающееся при луне
оно путешествует вылетев из комнаты
вылетев от меня в состоянии жары
и когда под вечер потный крестьянин
наклоняясь к ветру идёт домой
вытерев руки о пеньковую рубаху
поклоняясь коллективизации и от неё трепеща
он думает вывести новые сорта растений
со скорбным своим именем
расправляясь сорок лет
Жена и дети растопырив руки
встречают его на пейзаже
перед побелённым домом
встряхивают гривой деревья. мычит корова
Всё происходит с помощью времени.
В доме горшок горячий со щами
Удобная и вечная расстановка сил
отец во главе. мать между всеми
дети с лицами выражающими новые времена
и тихое непокорство порывание к небу
у самой младшей слегка больной
ночь нет сил состязаться с ночью 
