Медленная старость. сын в костюме
немцы убежали. дверь открыта
Пьёт стрелявший. жизнь полна озноба
Пьёт. знакомится уходит
Кинолента правильно покажет
и дорога утром вновь уводит
Большой город. первые попытки
Там и сям. — в редакциях не примут
Голод. и опять самоубийство
мёртвые чего-то там не имут
шляпа широка. дырявый вечер
в мастерскую дверь открыта
ты стоишь нелепая такая
поражённа и полузабыта
Эта спешка не моя и наша
пару пива. бублик. бублик в соли
Муж он называется папаша
Я тебя при этом не неволю
Я проснулся. от жары проснулся
и увидел вечер
фонари горят. полно прохожих
а меня развлечь беднягу нечем
«можно есть растения вышелушивая колос в муку…»
можно есть растения вышелушивая колос в муку
эти растения полезны
все племена мира ели и едят зерно
о мясе другая речь
стада широкогрудых быков переходят реки
убойное мясо сочно плещется на траве
При закате солнца поплёвывая
Лев свежует антилопу
и причмокивает при этом
Бывший солдат зарезав свинью закурил
и по телу ещё ходят волны борьбы
Кто бы спел восхитительную песнь о мясе
перемежая её песнею о зерне
туманные равнины по колено в воде
сизый рис испаряется в небо
вода многодневных лягушачьих стран
где люди очень мало сто́ят
и где тысячи военачальников дикими глазами
во все времена оглядывали степь
продолжительную степь
и борьба с золотыми песками центральной Азии
покрывала морщинами лбы китайцев
этих умных евреев Азии
строя стену пели одну и ту же песнь
девять веков или десять веков
Я напевающий это себе под нос
отключившись от внешнего мира
и подразумеваю себя далеко
Еду на пароходе при лёгкой тоске и интеллигентности
ожидая какой-нибудь зо́нтичной шляпки
короткая прелесть
и вот уже снова ты один
«О Гродно! О Гродно! О Вильно Вильно…»
О Гродно! О Гродно! О Вильно Вильно!
О какой-нибудь город ещё!
Обширные поля и равномерные деревни
поставляли России парней-солдат
и так под звук барабана и иностранную организацию
марширует в долину русский полк
Захватывали и Нахичевань углублялись в горы
офицеры из высшего сословия —
отглаженный морской флот 
