готов он бежать неодетый
но не испытывать муку
от этого переедания
и от портретов пап
бережные предания
в тысячах грязных лап
чернооконное детство
берег луны простой
всё это в жизни средство
чтобы терять покой
шаткий и так покой
«Тихая тоскливая музыка наполняет мой дом…»
Тихая тоскливая музыка наполняет мой дом
послеобеденная сонная музыка
сытная музыка мне противна
Я сдираю эту музыку со стен моего дома
Прочь! сытая музыка
я не хочу проспать свою жизнь
тут же распахивается небо
выходит солнце
деревья становятся в позы для танца
О наконец столкнулись группы!
и всё танцует под мой голодный рассудок
бегут ручьи
брезжит мировоззрение
всё олицетворяет
«Со своего пригорка мальчик подпасок…»
Со своего пригорка мальчик подпасок
соединил журчащие воды ручья и ветки деревьев
в единое варево одноутробной жизни
и тёмная пещера
которая вырабатывает страх и любопытство
служит татарским охотникам средством для размышлений
а подпасок уединяется вынужденно и
на весь день…
В первом часу шумят ветры. Но не остужают
горячую голову.
Никакого приюта для литератора. специальный
интерес для босых ног. сюда не заглядывают
с бумагой. Трепетные извращения на природе
одолевают деревенских. Диск солнца бессознательно
повергает их на выдумки.
Пространство опровергнутое глазами. закрыто
горой. закрыто холмом. виноградные листья
и пот между ног — всё соединилось в причудливый
анализ. И если бы даже приехал грек
жареное тело не сошло бы с места
Здесь натуралист может наблюдать стеченье
обстоятельств. каждая минута слишком долго
сидит на крыльях чёрного пиджака. там
и сям разбросанная античность
напоминает что всё ещё может вернуться
и кортконогие Сократы вполне возможны
увеличительное стекло забытое на камне
стремится обрасти травой
и убежать в природу
но цепкая длиннохвостая рука учёного
плотоядно изогнувшись
вспоминает
и стекло подаренное подпаску
уже прожигает штаны
Ах а дальше в волнистых кудрях природы
Всё Иваны Иваны Иваны
и драмы и романы
копают землю или сидят опустив руки 
