погодите. Я ещё не кончил писать.
Льются льются чрез руку потоки.
Разве это слова. Это ж длинные нитки
чудес.
Ариадна ну где вы.
Ты где Ариадна!
Дождь что ли стучит. Я не вижу. Кровь бы
из меня пошла тогда б был счастлив
Ликую что жив. что гляжу. что глаза
я имею. И что вижу её. Достойно как видеть её
Что не умер
не счас
что красивая будет могила
если будет
что в русской истории нравом и танцами
и языками
я — мужчина — соперничаю с королевой
Елизавет.
Эх — Элизабэт — сизокрылая птичка
Взять бы за головы твоих рабов и об
стенку. Ох забылся — ведь я мирный житель.
Ах если б немирным побыть
какие бы трюки придумал.
но молча.
С шапкой седых волос стою на Красной
площади. Льют дожди. В сердце — память
смех. всякие Голгофы и Галилеи.
И на сердце собственно а не где
иначе сидит птичка прыгает и так
приятно
Нет вложу-ка я своё счастье в ножны
и пойду воровать у Елены виноватые взоры
Ах накроешь ты меня наконец юбкой!
той заветною юбкой твоей
Эх исчадие модного магазина и хохота
бритых актёров с зубами. Именно за это
и любовь. Она не испаряется канительная
от моего имени. положения. местоимения
Я которое заключает меня такое нелепое
создание в скобки и смеётся над ним.
а создание ругается брыкается
Не тащите меня в постель. Я уже был!
Действительно чего вы его тащите. Он и так
пойдёт.
Идёт дождь. Я хочу есть мяса. Но как
мне выйти вдруг она позвонит по штуке
называемой телефон и скажет. А
сегодня вечером я накрою тебя юбкой
именно такая у меня есть.
А я крикну: не забудь широкополую шляпу
и иголку и ленту. конфету
и выбрось из сердца Петра или Павла…
а мама… что ж мама. Мама мамой
а длинные дни на Голгофе одному
и с разбойниками по бокам. Обрамление
Бедные бедные дети мы
Я лежал во внутренностях дома
Как ребёнок виноватый чем?
Золотой век. Идиллия
(1971)
Мои знакомые самых различных времён сидели за столами
Они спутались и смешались как волосы влюблённых или как песок или как что то
Нравились друг другу удивительно разные люди
Подпрядов беседовал с Сапгиром рассказывал ему как он вытаскивает утопленников
Сапгир слушал его и с восхищением бил себя руками по животу. К их беседе прислушивался Брусиловский рядом с которым сидела Вика Кулигина и умильно смотрела на него льстивым преклонным взором. круглыми коленками
На дереве олеандр сидел замаскированный художник Миша Басов с лицом лося или Александра Блока и вслушивался в шум олеандровых деревьев
