Захар Петров – Муос. Чистилище (страница 32)

Лесники повернули головы только на топот ног подбегавших убров. Они закричали:

– Ба-та! Ба-та!

Многие из них бросились в дальний угол стоянки. Вера догадалась, что там у них оружие. Расчищая себе дорогу секачами, она первой оказалась у составленных в углу заточенных палок, арматурин, дротиков. На «почетном месте» стоял арбалет партизанского производства. Рядом – несколько не очень удачных копий с него. Батура оказался опять прав!

Только теперь лесники поняли, что в их костюме для выхода на Поверхность – чужак. Они пытались проскочить мимо Веры к оружию. Но к ней уже подбежал Паук. Лесники боялись подойти к этому восьмирукому чудовищу, да и не давал им такой возможности мутант, быстро манипулируя своими конечностями. Зозон, Лис и Фойер закупоривали выходы из помещения. Партизаны добивали почти безоружных лесников, метавшихся по своей стоянке.

Теперь Вера работала хладнокровно и безошибочно. Один секач она спрятала, заменив его на меч, – это оружие было более эффективным, когда надо «перекрывать» много свободного пространства. Глухие звуки разрываемой лезвиями плоти, треск разрубаемых костей не вызывали в ее душе никаких эмоций, кроме слабой тени удовлетворения от успешно выполняемой работы. Сквозь плотный колпак боевого транса в ее сознание прорывались звуки побоища: истошные вопли лесников, их плач, детские крики, скуления о пощаде; восторженные возгласы партизан, упоенных легко дающейся победой; лязг оружия, арбалетные щелчки; топот ног, глухие стуки падающих на пол тел. Но так же как фермер слышит, но уже не замечает визга свиней, а рабочий мастерской – грохота станков и прессов, для Веры это были всего лишь рабочие звуки. Видимо, такое отрешенное отношение к происходящей битве – качество профессионального воина, которым становилась Вера.

8

Вера лежала в «своей» квартире на Партизанской с полуприкрытыми глазами. Все-таки она устала в этом бою: от нервного напряжения во время поисков стоянки лесников и от физической нагрузки во время самого боя.

Только когда все было кончено, Вера заметила, что передняя часть и рукава примитивного лесниковского одеяния, которое она надела с целью маскировки, были пропитаны кровью. Даже ее спецназовская куртка промокла. На лице тоже уже подсыхала кровь, чужая кровь. Возвращаясь, Вера замечала восхищенные взгляды партизан, многозначительные кивки убров. Она понимала, что уничтожение стоянки лесников – это ее победа. Но ничего похожего на гордость или самодовольство внутри нее не было. Диггеры всегда изгоняли из себя подобные деструктивные мысли. Она просто отдавала себе отчет, что ею и ее командой было сделано все правильно. Это была лишь слабая тень удовлетворения успешно проделанной работой и не более того. Даже нет. Она проигрывала в голове бой и выискивала свои ошибки. Вот в голове появилась картинка, как она едва увернулась от удара палкой, хотя могла срубить этого ловкого лесника секундой раньше. А вот какая-то лесничиха бросила камень в спину Пауку. Конечно, ничего с Пауком не стало, но ведь эта сторона боя была Вериной, и, будь она повнимательней, могла бы прирезать эту лесничиху ножом раньше, чем та бросила камень и свалилась от арбалетной стрелы.

Когда они возвращались, Батура послал вперед кого-то из своих, и их появление на станции было встречено ликующими партизанами. К их возвращению готовились. К не очень приятным сырым запахам Партизанской добавился смрад паленой шерсти и кожи – партизаны смолили только что прирезанную свинью. Вторая за неделю! В бойлерах кипятилась вода для душа.

Вера с удовольствием обмылась в душевой. За это время ее одежду унесли стирать. Повязав вокруг бедер полотенце и скрестив на груди руки, как бы ежась от холода, она быстро прошмыгнула из душевой к своей квартире. И так, в одной импровизированной набедренной повязке, легла на пол. Через час заглянул Зозон.

У него, как и у Веры, из одежды было только одно полотенце.

– Там местные за стол зовут. За победу проставляются.

– Давайте без меня, если можно.

– Пожалуй, так и лучше будет, потому что мы все там вот так, – Зозон хлопнул руками по висящему на нем полотенцу.

– Можно?

Вере не хотелось никого видеть и слышать, и она уже собиралась прогнать нежданного посетителя, но тот уже входил, и это был Батура. Администратора прогнать Вера не могла – почтение к ним вбивалось в головы всем убрам их руководством. А Вере и не надо было ничего вбивать – ведь ее отец был администратором – и она прониклась неподдельным уважением к этой профессии еще с детства. Она быстро поднялась.

Подвыпивший Глеб Батура начал было речь:

– Вы извините. Я очень кратко… Я просто не мог не… вернее, я просто хотел…

И тут же поперхнулся. В тусклом свете, пробивавшемся в жилище через заслоненный им вход, он не сразу рассмотрел то, на что теперь вытаращил глаза. Он смотрел на небольшие аккуратные бугорки Вериных грудей с явно немужскими сосками.

Чтобы перебить неловкое молчание, Вера сообщила:

– Я не мутант. Я девушка.

Похоже, и это не сильно успокоило администратора, он только стал хлопать глазами, не веря своим глазам, а теперь еще и ушам. Вера быстро нагнулась, достала из своего рюкзака майку, ловко ее надела и, улыбнувшись, сказала:

– Так будет лучше? Вы что-то хотели сообщить мне, администратор?

Батура ответил не сразу:

– Да, я хотел просто поблагодарить… Вы действительно девушка? Но как? Почему?

– Вас что-то смущает?

– Да нет… Нет… Ну, я пойду, пожалуй.

Он уже развернулся уходить, но Вера неожиданно для себя сказала:

– Вы считаете недостойным себя благодарить убра, если он, вернее, она – девушка?

Батура совсем растерялся:

– Ну нет, что вы… Да что вы такое говорите. Да если бы не вы… Это ж ваша идея, без вас мы бы никак… Но, все равно, как-то это…

– Ну что, договаривайте…

Вере почему-то захотелось поболтать с администратором. Ей хотелось с ним поговорить именно потому, что никакой сугубой необходимости в этом не было. До сих пор ее круг общения ограничивался той средой, в которой она находилась: МегаБанк, диггеры, Урочище. Если не считать загадочного следователя, ни с кем другим она никогда не общалась. Да и что это было за общение – только обмен информацией. Со времен ее так рано закончившегося детства в МегаБанке, она едва перекинулась с кем-либо парой слов «не по делу». А этот молодой неказистый администратор почему-то вызывал у нее симпатию. Может быть, причиной этому был неуместный контраст его отваги с не к месту пробивающейся застенчивостью.

Администратору, видимо, тоже расхотелось уходить. Он старательно подыскивал какие-то аргументы, чтобы обосновать свое удивление по поводу пребывания девушки в спецназе, но его потуги родили лишь одну избитую фразу:

– Да не женское это дело как бы.

Вера с едва заметной улыбкой продолжала пытать Батуру:

– А женское – это какое? Ублажать мужа и рожать ему детей, даже если их папан – ничего из себя не представляющий самодовольный ублюдок?

– Вы это про вчерашний случай? Что поделаешь – бывает и такое. Даже, скажу честно, на Партизанской такое часто бывает. И в остальном Муосе – не редкость. Таков удел женщин. Это их плата за меньшие шансы умереть не своей смертью. Кстати, скажу вам, Цебрук, которого ты вчера уложила, далеко не самый худший семьянин на нашей станции.

Вера едва повела бровью, услышав от администратора «ты».

– Проблема не в нем конкретном. Проблема во всех. Он топил свою жену в помойке на виду у всей станции. Не меньше сотни глаз это видели, и никто не вышел, даже слова не сказал. Ведь он мог ее убить. Или нет?

– Мог, но не убил.

– Скажите честно, администратор, вы же тоже слышали крики? И наверное, видели, что происходит? И что?

– Конечно, я слышал. Выходить и смотреть на это у меня желания не было, да и необходимости тоже. Такое у нас всякий день. И у Цебруков – не чаще других.

Администратор явно не хотел продолжения разговора, видя, куда клонит Вера. Но она хотела согнать хоть на ком-нибудь злость за вчерашнее унижение.

– Да при чем тут Цебруки, или как там их? Есть вы, у вас есть помощники. Это ваша обязанность – поддерживать на станции порядок. Ведь кто-то должен защитить несчастных женщин?

– Ты вчера пыталась это сделать, и что с этого получилось?

– У меня не получилось, но вы же разогнали их в конце концов. Значит, могли это сделать и раньше. Или вам было бы лучше, чтобы он ее убил?

– Может быть, и лучше.

Вера сначала подумала, что ослышалась, но Батура продолжал совершенно серьезно, как будто рассуждал сам с собой:

– Если бы он убил, тогда бы пришел следователь, устроил бы публичную казнь. Это действует лучше всего. В прошлом году так уже было, когда Крючкович жену свою зарезал. Появился следователь, зачитал приговор, отрубил голову и ушел. Я специально всех собрал, даже из дозоров мужиков поотзывал. Подействовало – лучше не надо. Полгода тишина и покой, пить меньше стали, жен если и поколачивали, то тихонько, незаметно. Потом подзабылось, снова начали расходиться, а сейчас опять до предела доходит. Пивень своей глаз выбил, Киевец дочку засек до полусмерти, Липская-средняя не встает больше месяца, что-то с позвоночником ей благоверный ее сотворил, да тут еще продолжать можно… И ничего им за это не сделаешь – за все, кроме убийства, ответственность только по требованию потерпевшего. А какая баба требовать этого будет? Так у меня через год вообще баб здоровых не останется. Лучше два трупа – жертвы и казненного, чем полстанции инвалидок.