Захар Петров – Муос. Чистилище (страница 34)

Администратор вяло продолжал переговоры:

– Галя, ты ж сама была «за», когда мы к Республике соединялись. Вспомни, год назад…

– Ха-ха! Да в могиле я твою Республику видела. Это ж ты тогда всех уговорил в Республику войти! Потому что ты – баба! Вместо того чтоб самому диких поотлавливать, ты решил республиканцев к этому делу приобщить и за «просто так» отдал нашу свободу. А теперь еще и еду нашу отдать хочешь.

– Так ты ж помнишь, что дикие вытворяли? Они ж в том году четверых убили наших…

– А Республика хочет всю Ригу голодом заморить. Всех нас убить твоя сраная Республика хочет! Они хуже диких! И ты с ними! Проваливай в свою Республику! И жен своих с детьми забирай… если пойдут. А мы как-нибудь без Республики обойдемся.

– Галя… Галя, ну проживем как-нибудь. Они ж не все требуют отдать, другие ж поселения как-то и налоги платят, и живут. А выйти из Республики еще никому не удавалось – Конституция этого не разрешает.

– Да пошел ты с Конституцией этой… Конституция написана только для Центра. А нам чем Центр помог?

– Ну диких же не стало. Пришла армия, сделала зачистку, и не стало их, ушли куда-то.

– Так может быть, они и без армии ушли бы, откуда ты знаешь? Короче, все. Остаешься с нами – бери арбалет и гони эту сучку. Не остаешься – проваливай!

– Тоня… Эмма… – робко позвал администратор.

Одна из женщин, которая помоложе, с заплаканным лицом, держа ребенком на руках, вышла из боковой двери. Она бы, наверное, согласилась идти с администратором, но вторая жена бывшего главы поселения, которая с копьем стояла за спиной бунтарши-Гали, обернулась и остановила ее злобным взглядом. Женщина, всхлипнув, исчезла в дверном проеме. Администратор опустил голову и поплелся к выходу.

Год назад независимое поселение Рига обратилось к Республике с просьбой о вхождении в ее состав. Поселение страдало от набегов диких диггеров. После того как был убит глава поселения, будущий администратор Риги пришел в Центр с прошением, подписанным всеми взрослыми поселенцами.

Через неделю в поселении появились инспектора, которые переписали всех жильцов и все имущество поселения, торжественно приняли у поселенцев присягу о верности Республике и ее Конституции, организовали выборы администратора. Потом пришла армия, «зачистила» окрестности Риги, и набеги диких диггеров прекратились.

Но вот настало время платить налог. К такому жители Риги не привыкли, да и урожай в этот год оказался не очень, так что отдавать пришлось бы почти половину. Не пользующийся большим авторитетом администратор Риги не смог убедить поселенцев подчиниться закону Республики. По своему простодушию он решил сходить в Центр и убедить Инспекторат снизить налог. Вместо этого инспектор сектора, в который входила Рига, прихватив незадачливого администратора, вместе с десятью армейцами пришел в Ригу проводить разъяснительную работу. Но к этому времени власть в поселении уже поменялась. Рижане заявили о выходе из Республики и отказались впускать инспектора.

Это был бунт! На его подавление задействовали пятерку Зозона, два десятка армейцев, инспектора-психолога. Руководил всем молодой следователь. Рижане впускали к себе только бывшего администратора, который оказался никудышным переговорщиком. Инспектор-психолог, увидев среди военных девушку, ухватился за мысль, что ее-то рижане не побоятся впустить к себе. Веру переодели в форму инспекторши, на голову повязали синий платок, и теперь от ее реальной воинственности не оставалось и следа. Расчет инспектора оказался верен – Веру, почти не обыскивая, впустили за массивную дверь в коридор поселения Рига.

Инспектор-психолог долго инструктировал администратора и Веру, как себя вести и что говорить, чтобы склонить повстанцев к сдаче. Администратор слушал рассеянно. Его голову занимали мысли, что с ним будет после всего этого. Даже при самом лучшем исходе – разжалование и ссылка в какое-нибудь другое, далекое поселение. Вера уже в самом начале переговоров поняла, что этот администратор для местных – уже никто. И поэтому она готовилась к выполнению второго плана, в который администратор посвящен не был.

Вера делала вид, что не хочет уходить, стараясь оставаться предельно вежливой и обращаясь к бунтарке по имени:

– Галина, вы подумайте, что будет с вами и вашими детьми, если вы не подчинитесь. Придет армия, и рано или поздно поселение возьмут штурмом.

– Да пошла ты… Пусть попробуют сунуться…

Женщина несильно толкнула Веру в грудь прикладом арбалета. Вера отошла на несколько шагов, остановилась и продолжала:

– Галина, вы поймите правильно, мне вас очень жаль. Я желаю вам и вашим детям только добра. Послушайте меня, как женщина – женщину.

– Ха-ха! Вали отсюда, же-н-щи-на…

Галина подошла, уже совсем не злобно взяла Веру рукой за плечо и повела к выходу. Включила снаружи свет, внимательно посмотрела в глазок, удовлетворенно кивнула, отодвинула мощный засов и открыла массивную дверь. На администратора, который так и стоял, опустив голову, возле двери, она не обращала никакого внимания.

С почти дружеской улыбкой она подтолкнула Веру к выходу:

– Счастья тебе и здоровья, жен-щи-…

У нее сдавило дыхание. Почти незаметный хлесткий удар по шее, затем парализующий болевой в солнечное сплетение. Вера без усилий выхватила из ослабевших рук арбалет и, держа его в правой руке, навела оружие на еще ничего не понимающих рижан. Прислонившись спиной к грани открытой двери, левой рукой она удерживала, обхватив за шею, обмякшее тело Галины.

– Сейчас же сложите оружие! – прокричала Вера.

Это был условный знак.

На коридоре послышался топот бегущих людей. Наконец, рижане стали понимать, что происходит. Щелкнули арбалеты. Вера почувствовала, как встрепенулось тело Галины, – стрела вошла в грудь удерживаемой ею женщины. Еще одна стрела пробила затылок как раз переступавшего порог поселения администратора. За спиной рижан вспыхнуло пламя – это Фойер бросил в коридор поселения бутылку с горючкой. Убры, а за ними армейцы влетели в помещение и смерчем пронеслись по коридору. Рижане, ошарашенные внезапным нападением, гибелью от своих же стрел атаманши и администратора, вспыхнувшим пожаром, уже бросали оружие и почему-то покорно становились на колени.

2

Как ни странно, но возвращаясь после экспедиции на Партизанскую, Вера всматривалась в пустоту туннелей, мысленно высчитывая расстояние, оставшиеся до Урочища. И дело было не только в усталости после напряженной схватки с лесниками.

Полная победа над целым поселением агрессивных дикарей впервые за последние годы наполнила мятежную душу девушки пьянящим удовлетворением. Как ей казалось, она получила то, что потеряла в далеком детстве, после прихода чистильщиков в МегаБанк. То, чего не могли ей дать диггеры со своей сложной философией и трусливым пацифизмом. Она нашла свое место! Она со своими друзьями по оружию выполнила важное задание, сделав все быстро и правильно! Враг был уничтожен, и она сделала для этого все, что могла. Вот в чем главный смысл: уничтожать зло! Уничтожать быстро, решительно и беспощадно! Уничтожать зло в любом обличии! Все просто! Вере казалось, что эта ее первая победа – не просто победа над лесниками. Это победа над всеми темными силами Муоса, частью которых являются лесники. А значит, Вера начала квитаться и с чистильщиками, и с темными диггерами, которые когда-то с молчаливого согласия светлых диггеров убили республиканку и со всеми другими слугами Тьмы, о которых она знала или еще узнает.

Нет, Вера не приписывала победу себе. Наоборот, после маленькой войны в окрестностях Партизанской она по-настоящему зауважала тех, кто до этого для нее были не больше, чем соперниками в спаррингах. Она видела силу каждого из них и уже чувствовала, что намертво впаялась в этот монолит пятерки Зозона. Здесь было все просто и правильно! Никаких сопливых религиозных баек, никаких дымчатых диггерских философий, никаких многословных рассуждений. Просто их работа – битва со Злом. И свою работу они делали хорошо и без лишних слов. И Вера шла с этими людьми в Урочище – в их дом, который стал ее домом. И ей, как и всем нормальным людям, хотелось быстрее вернуться домой.

И все же какая-то мысль, вернее, тень мысли изредка высовывалась из отдаленного уголка Вериного подсознания. Какие-то нечеткие образы, не вписывавшиеся в простую и понятную схему жизни, наконец-то выстроившуюся в Вериной голове. Какие-то сомнения… но даже непонятно, в чем именно. Вера пыталась ухватить их, чтобы расчленить и уничтожить, но они, ловко вильнув, бесследно исчезали в лабиринтах сознания, чтобы через какое-то время почти незаметно промелькнуть снова. И все же эти призрачные букашки не могли нарушить ровную тональность Вериных мыслей.

Командир пятерки после каждой операции составлял рапорт об ее выполнении. Рапорт становился государственным секретом, и даже члены пятерки не имели право знать его содержание. Известно было одно: что командир не только подробно, чуть ли не поминутно, излагал ход операции, но и до малейших деталей описывал поведение и действия каждого из подчиненных. Рапорт перед отправкой в штаб изучал командир спецназа. Наград и благодарностей здесь никто не раздавал. Задание было или выполнено, или не выполнено – третьего не дано. Командир спецназа на общих построениях несколько раз встречался глазами с Верой, при этом едва заметно хмурил брови и тут же отводил взгляд. И стало уже очевидным, что после прочтения того таинственного Зозоновского рапорта она перестала быть для него пустым местом, поднявшись до уровня «слабого звена».