Юй Сы – Золотая клетка (страница 9)

Императрица неопределенно махнула рукой, что можно было расценить как дозволяющий жест. Обрадованный старый евнух поспешил прочь, чтобы приказать подать суп. Обычно императрица не ела то, что слала ей матушка, однако сейчас, пребывая, видимо, в расстроенных чувствах из-за какого-то чиновника, она дозволила Чжоу Су принести суп. Евнух возвратился со служанкой, которая несла на подносе миску. Чжоу Су аккуратно поставил миску на краешек стола.

– Пожалуйста, съешьте, пока горячее, – вкрадчиво сказал он, глядя на сосредоточенное лицо девушки. Став императрицей, той пришлось спешно учиться всему тому, чему бывшего наследного принца обучали с детства – тонкостям политики, общественным делам, чтению докладов и прочему-прочему-прочему. Список этот бесконечный, а у Мин Сянь даже не было учителя – великого наставника казнили почти одновременно с Первым принцем после признания в заговоре. Неудивительно, что министры Вэй, Лю и Шан получили такую власть при дворе. Теперь молодая императрица была так занята, всеми силами стараясь постичь науку управления страной в кратчайшие сроки, что даже забывала поесть. Ах, если бы ничего этого не произошло… Чжоу Су вздохнул.

Его тихий вздох оторвал Мин Сянь от ее занятия.

– Суп из ласточкиных гнезд? – удивленно спросила она, глядя на миску рядом с собой.

– Верно, Ваше Величество, – улыбнулся Чжоу Су.

Мин Сянь непонимающе уставилась на евнуха. Погруженная в мысли, она совершенно не помнила, что просила принести еды. Однако она покорно взяла миску и в три глотка выпила содержимое. Чжоу Су с пустой посудой поспешил наружу, чтобы не мешать императрице.

Зима семимильными шагами надвигалась на Линьань. Окна во дворце утеплили, в каждом помещении, где любила находиться императрица, теперь стояло по три жаровни, отчего прислуга обливалась потом, а Мин Сянь все равно зябко грела свои длинные пальцы над углями. Голая земля, голые деревья – казалось, весь дворец замер, дожидаясь первого снега. Шли приготовления к празднику зимнего солнцестояния, обещавшему быть в меру скромным.

Рутина затянула Мин Сянь – она практически не выходила наружу, не желая видеть замершую природу. Она тоже ждала снега, кутаясь в меховую накидку. Утренние собрания проходили скучно и быстро, матушка чувствовала себя слегка простывшей, из-за чего императрице было запрещено ее посещать, дабы не заразиться, и Мин Сянь почти все время сидела в кабинете или в личных покоях.

Она просматривала доклады, рисовала и иногда читала древние трактаты при свете свечи. В посланиях трону усилилась критика Цао Юаня – теперь уже не только мелкие чиновники, но и приближенные министра Вэя заговорили о его отставке. Мин Сянь вздыхала: это было ожидаемо. Теперь они все, как стервятники, ждали, когда министр обрядов ошибется, чтобы сбить его с ног и заклевать до смерти. Слова «бывший наследный принц» давно стали проклятьем в империи, и никто из чиновников не осмеливался произнести их вслух, чтобы не остаться у разбитого корыта.

Между тем в столице, как и императрица, ожидавшей первого снега, усиливались слухи про волчьи амбиции министра Вэя. Даже то, что доходило до Мин Сянь, отфильтрованное несколькими людьми, ужасно веселило ее – дошло до того, что люди стали говорить, будто покушение прошло удачно и теперь на троне сидит живой труп, а министр Вэй дергает за ниточки позади нее.

Шан Юй, принесший ей эти сплетни одним холодным днем, удивленно воззрился на императрицу – та действительно смеялась над тем, какой ее изображает народ.

– Кто-то проболтался о том, что на Ваше Величество было совершено покушение, – поджав губы, произнес Шан Юй. По его мнению, повода для смеха здесь нет, однако ему было приятно видеть на всегда равнодушном лице Мин Сянь улыбку. – А также о том, что убийца указал на министра Вэя. Все это привело к тому, что слухи стали бродить по столице, и народ, соответственно, напридумывал лишнее.

– У простого люда тяжелая жизнь, – с неожиданной нежностью проговорила Мин Сянь. – Вот он и выдумывает всякие небылицы. Уже завтра праздник зимнего солнцестояния. По традиции дворец будет раздавать одежду бедным, и во время жертвоприношения многие люди увидят Нас. Слухи развеются сами собой. Не стоит ничего предпринимать.

Видя, что императрица совершенно легкомысленно не тревожится из-за слухов, Шан Юй нахмурился. Одно дело, когда придворные знают, кто на самом деле управляет страной, а совсем другое – когда вся Поднебесная в курсе, что императрица лишь марионетка. Великий советник сжал руки в кулаки, ногти больно врезались в плоть, и это остудило резкие слова, вертевшиеся на его языке.

– Как прикажете, Ваше Величество, – с коротким поклоном Шан Юй покинул кабинет.

– Чжоу Су, – позвала Мин Сянь, у которой неожиданно поднялось настроение. – Мы желаем прогуляться по саду.

Старый евнух засуетился, приказывая подать теплую меховую накидку императрице, а затем они медленным шагом направились из кабинета вокруг дворца. Дворец был огромным, поэтому императоры, наложницы и императрицы всех времен предпочитали передвигаться на паланкинах. Однако Мин Сянь, с детства непоседливая, несмотря на слабое здоровье, любила ходить пешком даже теперь. Полностью погрузившись в свои мысли, она вышагивала по дорожкам в уснувшем зимним сном саду, не замечая ни кланяющихся служанок, ни пугливых евнухов. Полностью уходя в себя, императрица обычно игнорировала все вокруг, замыкаясь в своих мыслях, как в панцире.

Шан Юй, стоящий в полутьме боковой галереи, куда он пришел остудить голову, следил глазами за тонкой фигурой императрицы. Несмотря на свиту из евнухов, служанок и верного Чжоу Су, идущих чуть поодаль, Мин Сянь казалась такой одинокой среди голых ветвей. Она шла, не разбирая дороги, случайно навернув пару кругов по одной и той же дорожке вокруг причудливого камня, и Шан Юй усмехнулся, поднося рукав к губам и пряча в нем улыбку.

Ему вспомнилась похожая сцена. В детстве Цюйцинь славилась тем, что постоянно витала в облаках – она могла прослушать урок великого наставника, который тот по милости императора проводил ей, или, засмотревшись на облака, столкнуться с кем-нибудь в саду. Шан Юй с самого детства часто бывал во дворце, а после разрешения императора стал регулярно навещать Четвертую принцессу. Когда он впервые познакомился с ней, ему показалось, что та глуповата. У нее менялось настроение по сто раз на дню, она была несдержанной и излишне мечтательной. Она могла разрыдаться от перспективы вышивать подушку и запрыгать от радости, что отец-император пригласил во дворец известного каллиграфа на ее день рождения. Казалось, она никогда не слушала, что ей говорят, и вечно искала себе неприятностей. Но затем Шан Юй разглядел в ней мечтательную яростную душу, которой тесно в стенах дворца. В детстве Шан Юю частенько приходилось получать наказание из-за проделок Четвертой принцессы – то она тушь украдет, то напугает служанку резким прыжком из-за угла, то еще где-нибудь набедокурит. Глядя на императрицу, гуляющую по саду, Шан Юю вспомнился как раз один такой случай: в том же саду много лет назад.

Маленькая Цюйцинь, заполучив товарища по играм, быстро взяла его в оборот и теперь постоянно придумывала, чем бы им заняться. Ее детский ум был горазд на самые разные проказы, но больше всего она тяготела к туши и проделкам, связанным с нею. В императорском саду стоял уникальный причудливый камень – он походил на тигра, а потому особенно нравился императору Мин Дуаню, да так, что тот поставил его на самое видное место.

Мин Сянь долго ходила вокруг в задумчивости, пока Шан Юй, присев на корточки, наблюдал за ней и ждал, когда та вынесет вердикт.

– Давай оживим камень, – наконец предложила Четвертая принцесса. Шан Юй, к тому времени уже игравший в их тандеме роль совести, здравомыслия и сдержанности, тут же сказал:

– Зачем?

– Ну как же, посмотри: отцу-императору так нравится этот камень. Если мы… – она подошла к изваянию, – возьмем тушь и нарисуем глаза и усы, тигр будет как настоящий.

– Ваше Высочество предлагает пририсовать змее ноги[29], – рассудительно заметил Шан Юй.

– Да нет же, – возмутилась девочка. – Будет красиво! Отцу-императору непременно понравится.

Понятия о красоте у маленькой принцессы с Шан Юем сильно разнились. Ему самому, выросшему в поместье военного министра, красота представлялась другой – лощеные бока жеребца, острый блеск меча, игра света на броне, персиковые глаза…

– Хорошо, – скрепя сердце согласился Шан Юй, поднимаясь с корточек. Они отправились во дворец наложницы Вэй, чтобы раздобыть тушь и кисти, которых там было в изобилии. В воротах дворца они столкнулись с принцессой Мин Сюнь, старшей сестрой Мин Сянь. Она сурово посмотрела на детей.

– Что это вы задумали? – спросила она, глядя на младшую сестру. Между ними было четыре года разницы, и Третья принцесса уже начинала расцветать, входя в брачный возраст. Ее волосы были красиво подвязаны наверх, а светло-розовый ханьфу оттенял тонкие черты ее лица. Через пару лет Мин Сюнь обещала стать настоящей красавицей. Ее нежный и аккуратный внешний вид так разительно отличался от Мин Сянь с испачканными в туши рукавами, забранными в небрежный пучок волосами и измазанными щеками. Мин Сюнь, прищурившись, смотрела на детей, точно зная, что ее сестра готовится что-то натворить.