Юваль Харари – Нексус. Краткая история информационных сетей от каменного века до искусственного интеллекта (страница 55)
Это имеет далеко идущие последствия для налогообложения. Налоги направлены на перераспределение богатства. Они взимаются с самых богатых людей и корпораций, чтобы обеспечить всех. Однако налоговая система, которая умеет облагать только деньги, скоро устареет, поскольку многие операции больше не связаны с деньгами. В экономике, основанной на данных, где стоимость хранится в виде данных, а не в долларах, налогообложение только деньгами искажает экономическую и политическую картину. Некоторые из самых богатых компаний в стране могут платить нулевые налоги, потому что их богатство состоит из петабитов данных, а не миллиардов долларов.
Государства имеют тысячелетний опыт налогообложения денег. Они не знают, как облагать налогом информацию - по крайней мере, пока не знают. Если мы действительно переходим от экономики, в которой доминируют денежные операции, к экономике, в которой доминируют информационные операции, как должны реагировать государства? Китайская система социального кредитования - это один из способов, с помощью которого государство может адаптироваться к новым условиям. Как мы объясним в главе 7, система социальных кредитов по своей сути является новым видом денег - валютой, основанной на информации. Должны ли все государства копировать китайский пример и выпускать свои собственные социальные кредиты? Существуют ли альтернативные стратегии? Что говорит по этому поводу ваша любимая политическая партия?
СПРАВА И СЛЕВА
Налогообложение - лишь одна из многих проблем, порожденных компьютерной революцией. Компьютерная сеть разрушает почти все структуры власти. Демократии опасаются возникновения новых цифровых диктатур. Диктатуры опасаются появления агентов, которых они не знают, как контролировать. Все должны быть обеспокоены ликвидацией частной жизни и распространением колониализма данных. Мы объясним значение каждой из этих угроз в следующих главах, но здесь важно то, что разговоры об этих опасностях только начинаются, а технологии развиваются гораздо быстрее, чем политика.
Например, в чем разница между политикой республиканцев и демократов в области ИИ? Что такое правая позиция по ИИ, а что - левая? Консерваторы выступают против ИИ из-за угрозы, которую он представляет для традиционной культуры, ориентированной на человека, или они поддерживают его, потому что он будет способствовать экономическому росту и одновременно снизит потребность в рабочих-иммигрантах? Прогрессисты выступают против ИИ из-за риска дезинформации и растущей предвзятости или же принимают его как средство создания изобилия, способного финансировать всеобъемлющее государство всеобщего благосостояния? Трудно сказать, потому что до недавнего времени республиканцы и демократы, а также большинство других политических партий по всему миру не задумывались и не говорили много об этих вопросах.
Некоторые люди - инженеры и руководители высокотехнологичных корпораций - намного опережают политиков и избирателей и лучше, чем большинство из нас, осведомлены о развитии искусственного интеллекта, криптовалют, социальных кредитов и тому подобного. К сожалению, большинство из них не используют свои знания, чтобы помочь регулировать взрывной потенциал новых технологий. Вместо этого они используют их, чтобы заработать миллиарды долларов или накопить петабиты информации.
Есть и исключения, например Одри Танг. Она была ведущим хакером и инженером-программистом, который в 2014 году присоединился к студенческому движению Sunflower, протестовавшему против политики правительства на Тайване. Тайваньский кабинет министров был настолько впечатлен ее навыками, что Танг в итоге пригласили войти в состав правительства в качестве министра по цифровым технологиям. На этом посту она помогла сделать работу правительства более прозрачной для граждан. Ей также приписывают использование цифровых инструментов, которые помогли Тайваню успешно сдержать вспышку вируса COVID-19.
Однако политическая активность и карьерный путь Танг не являются нормой. На каждого выпускника факультета компьютерных наук, который хочет стать следующей Одри Танг, наверняка приходится гораздо больше тех, кто хочет стать следующим Джобсом, Цукербергом или Маском и построить многомиллиардную корпорацию, а не стать выборным государственным служащим. Это приводит к опасной информационной асимметрии. Люди, возглавляющие информационную революцию, знают о базовой технологии гораздо больше, чем те, кто должен ее регулировать. В таких условиях, какой смысл в скандировании о том, что клиент всегда прав и что избиратели знают лучше?
В следующих главах мы попытаемся немного уравнять шансы и призвать нас взять на себя ответственность за новые реалии, созданные компьютерной революцией. В этих главах много говорится о технологиях, но точка зрения - сугубо человеческая. Главный вопрос - что будет означать для людей жизнь в новой компьютерной сети, возможно, в качестве все более бесправного меньшинства? Как новая сеть изменит нашу политику, наше общество, нашу экономику и нашу повседневную жизнь? Каково это - постоянно находиться под наблюдением, руководством, вдохновением или санкциями миллиардов нечеловеческих сущностей? Как мы должны будем измениться, чтобы адаптироваться, выжить и, надеюсь, даже процветать в этом поразительном новом мире?
НИКАКОГО ДЕТЕРМИНИЗМА
Самое главное, что нужно помнить, - это то, что технология сама по себе редко бывает детерминированной. Вера в технологический детерминизм опасна тем, что снимает с людей всю ответственность. Да, поскольку человеческие общества представляют собой информационные сети, изобретение новых информационных технологий неизбежно приведет к изменению общества. Когда люди изобретут печатный станок или алгоритмы машинного обучения, это неизбежно приведет к глубокой социальной и политической революции. Однако люди по-прежнему в значительной степени контролируют темпы, форму и направление этой революции, а значит, и несут за нее большую ответственность.
В любой момент наши научные знания и технические навыки могут быть использованы для разработки любого количества различных технологий, но в нашем распоряжении лишь ограниченные ресурсы. Мы должны ответственно выбирать, куда вкладывать эти ресурсы. Куда их направить: на разработку нового лекарства от малярии, ветряной турбины или новой захватывающей видеоигры? В нашем выборе нет ничего неизбежного; он отражает политические, экономические и культурные приоритеты.
В 1970-х годах большинство компьютерных корпораций, таких как IBM, сосредоточились на разработке больших и дорогостоящих машин, которые они продавали крупным корпорациям и правительственным учреждениям. Технически было возможно разработать небольшие дешевые персональные компьютеры и продавать их частным лицам, но IBM это мало интересовало. Это не вписывалось в ее бизнес-модель. По другую сторону железного занавеса, в СССР, Советский Союз тоже интересовался компьютерами, но он был еще менее склонен к разработке персональных компьютеров, чем IBM. В тоталитарном государстве, где даже частное владение пишущими машинками было под подозрением, идея предоставить частным лицам контроль над мощной информационной технологией была табу. Поэтому компьютеры выдавались в основном руководителям советских заводов, и даже они должны были отправлять все свои данные в Москву для анализа. В результате Москва была завалена бумажной работой. К 1980-м годам эта громоздкая система компьютеров производила 800 миллиардов документов в год, и все они предназначались для столицы.
Однако в то время, когда IBM и советское правительство отказались от разработки персонального компьютера, любители, такие как члены Калифорнийского клуба домашних компьютеров, решили сделать это самостоятельно. Это было осознанное идеологическое решение, принятое под влиянием контркультуры 1960-х годов с ее анархистскими идеями власти народа и либертарианским недоверием к правительствам и крупным корпорациям.
Ведущие члены Homebrew Computer Club, такие как Стив Джобс и Стив Возняк, имели большие мечты, но мало денег и не имели доступа к ресурсам корпоративной Америки или правительственного аппарата. Джобс и Возняк продали свое личное имущество, например Volkswagen Джобса, чтобы профинансировать создание первого компьютера Apple. Именно благодаря таким личным решениям, а не неизбежному указу богини технологий, к 1977 году люди могли купить персональный компьютер Apple II по цене 1298 долларов - сумма немалая, но посильная для среднего класса.
Мы можем легко представить себе альтернативную историю. Предположим, что в 1970-х годах человечество имело доступ к тем же научным знаниям и техническим навыкам, но маккартизм погубил контркультуру 1960-х и установил в Америке тоталитарный режим, зеркально отражающий советскую систему. Были бы у нас сегодня персональные компьютеры? Конечно, персональные компьютеры могли бы появиться в другое время и в другом месте. Но в истории время и место имеют решающее значение, и нет двух одинаковых моментов. Очень важно, что Америка была колонизирована испанцами в 1490-х годах, а не османами в 1520-х, или что атомную бомбу разработали американцы в 1945 году, а не немцы в 1942-м. Точно так же были бы значительные политические, экономические и культурные последствия, если бы персональный компьютер появился не в Сан-Франциско 1970-х годов, а в Осаке 1980-х или в Шанхае первого десятилетия XXI века.