Юваль Харари – 21 урок для XXI века (страница 64)
В эпоху Facebook и Instagram этот процесс мифотворчества стал заметнее, чем когда-либо, поскольку частично перенёсся из головы в компьютер. Это зрелище завораживает и пугает: люди тратят огромное количество времени, конструируя и украшая идеального себя в сети, привязываются к собственному творению и ошибочно принимают его за правду о себе[218]. Так, семейный отпуск, испорченный автомобильными пробками, мелочными ссорами и напряжённым молчанием, превращается в коллекцию живописных панорам, шикарных ужинов и улыбающихся лиц; 99 % опыта и переживаний не попадает в историю нашего «я».
Примечательно, что наше выдуманное «я» обычно носит визуальный характер, тогда как настоящие ощущения — телесный. В своей фантазии вы как бы наблюдаете происходящее внутренним взором или видите на экране компьютера. Вы созерцаете себя на тропическом пляже: за спиной синее море, на лице широкая улыбка, в одной руке коктейль, другая обвивает талию любимого человека. Рай. Но на фотографии нет назойливой мухи, которая кусает вас в ногу, спазмов в животе после несвежего рыбного супа, напряжения лицевых мышц в попытке изобразить радостную улыбку, а также безобразной ссоры между счастливыми супругами, случившейся пять минут назад. Жаль, что мы не можем ощутить, что чувствуют люди на снимках в тот момент, когда их фотографируют!
Поэтому, если вы действительно хотите понять, кто вы, не стоит отождествлять себя с учётной записью в Facebook или с внутренней историей своего «я». Вам стоит присмотреться к реальному потоку чувств и сознания. И тогда вы увидите, как мысли, эмоции и желания появляются и исчезают без видимых причин и без вашей команды, подобно тому, как ветер дует с разных сторон и ерошит ваши волосы. Вы, конечно, не ветер — но и не клубок мыслей, эмоций и желаний, существующих в вашем сознании, и не прилизанная история, которую вы рассказываете о них задним числом. Вы их чувствуете и переживаете, но не контролируете, и вы — не они. Люди спрашивают: «Кто я?» — и ждут в ответ историю. Главное, что вам нужно знать о себе: вы — не история.
Никаких историй
Либерализм сделал радикальный шаг, отринув все космические драмы, но затем воссоздал драму внутри человека: у вселенной нет замысла, а потому этот замысел должны создать мы, люди. Таково наше предназначение и таков смысл нашей жизни. За тысячи лет до современной либеральной эпохи буддизм пошёл ещё дальше, отринув не только космические драмы, но и внутреннюю драму человека. У вселенной нет смысла, и человеческие чувства тоже не являются частью великой космической истории. Они просто эфемерные вибрации, появляющиеся и исчезающие без какой-либо цели. Такова правда — и её нужно принять.
«Брихадараньяка-упанишада» гласит, что «утренняя заря — это голова жертвенного коня, солнце — его глаз… времена года — его члены, месяцы и половины месяца — его сочленения, дни и ночи — его ноги, звёзды — его кости, облака — его мясо». А вот ключевой буддистский текст «Махасатипаттхана сутта» объясняет, что при медитации человек просто созерцает своё тело. «В этом теле есть волосы на голове, волосы на теле, зубы, кожа, мясо, сухожилия, кости, костный мозг, почки, сердце… слюна, носовая слизь, суставная жидкость, моча… Так, находясь внутри тела, пребывает он в созерцании тела… “Вот тело” — так его внимание устремлено к настоящему…»[219] Волосы, кости и моча — это всего лишь волосы, кости и моча. И ничего больше.
В тексте много раз повторяется: независимо от того, что именно медитирующий созерцает в своём теле или сознании, он знает только то, что видит. Например, в процессе дыхания: «Делая долгий вдох, знает он: я делаю долгий вдох; делая долгий выдох, знает он: я делаю долгий выдох. Делая короткий вдох, знает он: я делаю короткий вдох. Делая короткий выдох, знает он: я делаю короткий выдох»[220]. Долгий вдох не олицетворяет времена года, а короткий вдох — дни. Это всего лишь вибрации тела.
Будда учил, что реальность обладает тремя главными свойствами: это непостоянство, неудовлетворённость и отсутствие неизменной сущности. Вы можете исследовать самые дальние уголки Галактики, своё тело или разум, но нигде не найдёте вещи, которая не меняется, обладает неизменной сущностью и полностью вас удовлетворяет.
Страдание возникает потому, что люди не осознают, какова реальность. Они верят, что где-то есть некая вечная сущность, и если они смогут её найти и соединиться с ней, то будут полностью удовлетворены. Эта вечная сущность иногда называется Богом, иногда нацией, иногда душой, иногда истинным «я», а иногда настоящей любовью — и чем сильнее люди привязаны к ней, тем сильнее их разочарование, и тем сильнее они страдают, когда не могут её найти. Хуже того: чем сильнее привязанность, тем сильнее ненависть, которые люди испытывают к человеку, группе или институту, которые якобы стоят между ними и их заветной целью.
Таким образом, Будда учит, что у жизни нет смысла и человеку не нужно его создавать. Люди просто должны понять, что смысла нет, и таким образом избавиться от страданий, обусловленных привязанностью и отождествлением себя с пустым явлением. «Что нам делать?» — спрашивают люди, и Будда советует им: «Ничего не делайте. Совсем ничего». Вся беда в том, что мы постоянно что-то делаем. Не обязательно в буквальном смысле — можно просто часами сидеть неподвижно с закрытыми глазами. Но наше сознание постоянно занято сочинением историй и поиском идентичности; оно ведёт битвы и одерживает победы. Ничегонеделание предполагает, что сознание тоже должно ничего не делать и ничего не создавать.
К сожалению, и это очень легко превратить в героический эпос. Даже если вы сидите с закрытыми глазами и сосредоточены на том, как воздух втягивается в ноздри, а затем выходит из них, вы можете сочинять об этом истории. «Моё дыхание слегка напряжённое, и если я буду дышать спокойнее, то моё здоровье улучшится»; или: «Если я сконцентрируюсь на дыхании и не буду ничего делать, то достигну просветления и стану самым мудрым и счастливым человеком в мире». Затем эпос расширяется, и люди хотят не только освободиться от собственных привязанностей, но и убедить других последовать их примеру. Признав, что смысла жизни не существует, я нахожу смысл в объяснении этого другим, в спорах с неверующими, в чтении лекций скептикам, в пожертвованиях на строительство монастырей и так далее. Призыв «никаких историй» может легко превратиться в очередную историю.
В истории буддизма можно найти тысячи примеров того, как люди, верящие в бессмысленность и пустоту всего сущего и в необходимость освободиться от привязанностей, ссорятся и сражаются за власть, за дом или даже из-за значения какого-то слова. Сражаться с другими потому, что веришь в вечного Бога, — прискорбно и объяснимо; сражаться из-за того, что веришь в бессмысленность и пустоту всего сущего, — довольно странно, но очень по-человечески.
В восемнадцатом веке королевские династии Бирмы и соседнего Сиама гордились преданностью Будде и черпали свою легитимность в поддержке буддизма. Короли жертвовали монастырям, строили пагоды и каждую неделю приглашали учёных монахов, которые читали яркие проповеди о пяти главных моральных обязательствах каждого человека: воздерживаться от убийства, воровства, сексуального насилия, обмана и алкоголя. Тем не менее два королевства постоянно воевали друг с другом. 7 апреля 1767 года армия бирманского короля Синбьюшина после долгой осады взяла штурмом столицу Сиама. Победители убивали, грабили, насиловали и, вероятно, не брезговали алкоголем. Затем они сожгли почти весь город — вместе с дворцами, монастырями и пагодами — и увезли с собой тысячи рабов и огромное количество золота и драгоценных камней.
Нельзя сказать, что король Синбьюшин не принимал буддийское учение всерьёз. Через семь лет после своей великой победы он совершил королевское путешествие по великой реке Ировади, посещая по пути все известные пагоды и прося Будду благословить его армию на дальнейшие победы. Когда Синбьюшин добрался до Рангуна, он восстановил и расширил главную святыню Бирмы — пагоду Шведагон. Затем он приказал покрыть обновлённое здание позолотой (пожертвовав золото из своей казны), а на вершине пагоды установить золотой шпиль, украшенный драгоценными камнями (по всей видимости, вывезенными из Сиама). Он также воспользовался случаем, чтобы казнить пленного короля Пегу вместе с братом и сыном[221].
В 1930-е годы в Японии люди нашли оригинальный способ соединить буддийские доктрины с национализмом, милитаризмом и фашизмом. Радикальные буддийские мыслители, такие как Ниссё Иноэ, Икки Кита и Танака Тигаку, утверждали, что для избавления от эгоистических привязанностей люди должны полностью посвятить себя императору, отбросить личные мысли и проявлять абсолютную преданность нации. Этими идеями вдохновлялись многочисленные ультранационалистические организации, в том числе группа фанатичных военных, которые стремились путём убийств разрушить консервативную политическую систему Японии. Они убили бывшего министра финансов, генерального директора корпорации Mitsui, а затем премьер-министра Инукаи Цуёси. Своими действиями эта группа ускорила превращение Японии в военную диктатуру. Когда военные развязали войну, буддистские священники и мастера дзен-медитации призывали к полному подчинению властям и самопожертвованию ради нации. Буддийское учение о сострадании и отказе от насилия было благополучно забыто и не оказало ощутимого влияния на действия японских войск в Нанкине, Маниле и Сеуле[222].