Юваль Харари – 21 урок для XXI века (страница 61)
Самопожертвование чрезвычайно убедительно воздействует не только на самих мучеников, но и на сторонних наблюдателей. Немного найдётся богов, стран или революций, которые могут существовать без мучеников. Если вы осмелитесь подвергнуть сомнению божественную драму, националистический миф или революционную сагу, на вас тут же набросятся с обвинениями: «Но за это отдали жизнь святые мученики! Хотите сказать, что их смерть была напрасной? Думаете, все эти герои — глупцы?».
Для мусульман-шиитов космическая драма достигла кульминации в день Ашуры, десятый день месяца мухаррам, 61-го года хиджры (10 октября 680 года по христианскому календарю). В этот день в иракском городе Кербела воины халифа Язида убили Хусейна ибн Али, внука пророка Мухаммеда, и небольшую группу его сторонников. Для шиитов мученичество Хусейна стало символом вечной борьбы добра со злом, угнетённых против угнетателей. Подобно христианам, которые постоянно воспроизводят драму распятия и имитируют страдания Христа, шииты воспроизводят драму Ашуры и имитируют страдания Хусейна. Миллионы шиитов ежегодно собираются у святилища в Кербеле, установленного на месте мучений Хусейна, и в день Ашуры шииты всего мира проводят траурные церемонии, причём некоторые бичуют себя цепями и режут ножом.
Однако значение Ашуры не ограничивается одним местом и одним днём. Аятолла Рухолла Хомейни и многие другие лидеры шиитов постоянно повторяли своим последователям, что «каждый день — Ашура, и каждое место — Кербела»[210]. Таким образом, мученическая смерть Хусейна в Кербеле придаёт смысл каждому событию, в любое время и в любом месте, и даже самые обычные дела должны восприниматься как вклад в великую космическую битву добра со злом. Если вы осмелитесь усомниться в этой истории, вам тут же напомнят о Кербеле — скепсис по поводу Хусейна или насмешка над ним будут расценены как самое тяжкое оскорбление.
Если же мучеников мало и люди не желают жертвовать собой, священник может заставить их пожертвовать кем-то другим. Можно принести человеческую жертву мстительному богу Баалу, сжечь на костре еретика во славу Христа, казнить неверных жён, потому что так повелел Аллах, или отправить классовых врагов в ГУЛАГ. После этого тоже начинает действовать магия жертвоприношения, но уже другая. Когда во имя той или иной истории вы причиняете страдания себе, у вас есть выбор: либо эта история правдива, либо вы легковерный глупец. Когда же вы причиняете страдания другим людям, выбор у вас другой: либо эта история правдива, либо вы жестокий злодей. Мы не хотим признавать себя ни глупцами, ни злодеями, а потому предпочитаем верить в правдивость истории.
В марте 1839 года в иранском городе Мешхеде еврейской женщине, страдавшей от какой-то болезни, местный знахарь-шарлатан сказал, что она исцелится, если убьёт собаку и омоет руки её кровью. Шииты считают Мешхед священным городом, и по случайному совпадению женщина решилась на неприятную процедуру в священный день Ашуры. Её заметили несколько шиитов, которые подумали (или заявили, что подумали), что женщина убила собаку в насмешку над мучениками Кербелы. Слухи о немыслимом святотатстве быстро разнеслись по улицам Мешхеда. Разъярённая толпа, подстрекаемая местным имамом, ворвалась в еврейский квартал; шииты сожгли синагогу и убили тридцать шесть евреев. Всем выжившим евреям Мешхеда был предложен нелёгкий выбор: немедленно принять ислам или распрощаться с жизнью. Этот мрачный эпизод в истории города нисколько не испортил репутацию Мешхеда как «духовной столицы Ирана»[211].
Размышляя о человеческих жертвоприношениях, мы обычно вспоминаем отвратительные ритуалы ханаанских или ацтекских храмов и часто говорим, что монотеизм положил конец этой ужасной практике. На самом деле монотеизм практиковал гораздо более масштабные человеческие жертвы, чем большинство политеистических культов. Христианство и ислам убили больше людей во имя Бога, чем те, кто поклонялся Баалу или Уицилопочтли. Когда испанцы запретили человеческие жертвоприношения богам ацтеков и инков, в их родной Испании инквизиция сжигала еретиков целыми повозками.
Форма и масштаб жертвоприношений могут быть самыми разными. Это не всегда размахивающие ножами жрецы или кровавые погромы. Иудаизм, например, запрещает работать и путешествовать в священный день отдыха — Шаббат (в буквальном переводе «покоиться» или «отдыхать»). Шаббат начинается с заходом солнца в пятницу и длится до захода солнца в субботу; в этот день ортодоксальные иудеи воздерживаются от любой работы — им нельзя даже отрывать туалетную бумагу. (По этому поводу среди учёных раввинов разгорелась дискуссия, и в итоге они решили, что отрывание туалетной бумаги нарушит запрет на работу в Шаббат, так что благочестивый еврей, желающий подтереть свой зад в священный день, должен заранее приготовить пачку оторванных листков)[212].
В Израиле религиозные евреи нередко пытаются заставить соблюдать эти запреты прочих граждан, включая атеистов. Ортодоксальные партии обладают весом в израильской политике и за долгие годы сумели провести множество законов, запрещающих в Шаббат многие виды деятельности. Они не смогли объявить вне закона использование личных автомобилей, но успешно ограничили работу общественного транспорта. Такая общенациональная религиозная жертва больно бьёт в первую очередь по самым слабым слоям общества, особенно если учесть, что суббота — единственный день недели, когда наёмные работники могут путешествовать, навещать родственников и друзей, посещать туристические достопримечательности. Богатая бабушка может сесть за руль новенькой машины и поехать к внукам в другой город, а бедная лишена такой возможности, потому что в субботу не ходят ни автобусы, ни поезда.
Создавая подобные трудности сотням тысяч граждан, религиозные партии доказывают и укрепляют свою непоколебимую веру в иудаизм. Никто не проливает кровь, но в жертву приносится благополучие многих людей. Если иудаизм — всего лишь выдуманная история, то жестоко и бессердечно лишать бабушку возможности повидаться с внуками, а бедного студента — удовольствия позагорать на пляже. Но такими действиями религиозные партии сообщают всем и самим себе, что они действительно верят в еврейскую историю. Думаете, им нравится без всяких причин доставлять людям неудобства?
Жертвоприношение не только укрепляет веру в ту или иную историю, но зачастую заменяет все прочие обязательства по отношению к ней. Большинство великих историй человечества описывают идеал, достижение которого невозможно. Сколько христиан буквально соблюдают десять заповедей, не лгут и не желают чужого? Сколько буддистов смогли избавиться от своего эго? Сколько социалистов работают с полной отдачей, а берут лишь то, что им действительно необходимо?
Невозможность достичь идеала заставляет людей прибегать к жертвоприношению. Индуист может уклоняться от уплаты налогов, время от времени пользоваться услугами проститутки и не заботиться о престарелых родителях, но он убедит себя в своём благочестии тем, что поддержал разрушение мечети Бабри в Айодхье и пожертвовал деньги на строительство на её месте индуистского храма. И в древности, и в двадцать первом веке поиски смысла часто заканчиваются чередой жертвоприношений.
Портфель идентичностей
Древние египтяне, жители Ханаана и греки страховали свои жертвоприношения. У них было много богов, и если один оказывался не в состоянии им помочь, они надеялись, что на выручку придёт другой. Поэтому утром они приносили жертву богу солнца, днём — богине земли, а вечером — многочисленным духам и демонам. С тех пор мало что изменилось. Все истории и боги, в которых сегодня верят люди, — Иегова, Мамона, Нация или Революция — несовершенны и полны дыр и противоречий. Поэтому люди редко верят только в одну историю. Они предпочитают собрать «инвестиционный портфель» из нескольких историй и нескольких идентичностей и при необходимости переключаются с одной на другую. Такой когнитивный диссонанс характерен почти для всех сообществ и движений.
Возьмём, например, типичного сторонника «Движения чаепития», который каким-то образом соединяет пылкую веру в Христа с решительным неодобрением социальной политики правительства и твёрдой поддержкой Национальной стрелковой ассоциации. Но ведь Иисус призывал помогать бедным, а не вооружаться до зубов! Эти взгляды могут казаться несовместимыми, но у человека в голове много отделений и «ящичков», и некоторые нейроны просто не общаются друг с другом. Точно так же вы найдёте множество сторонников Бенни Сандерса, которые вроде бы верят в какую-то будущую революцию, но при этом верят и в то, что следует разумно инвестировать деньги. Они с лёгкостью переключаются с разговора о несправедливом распределении богатства в мире на дискуссию о прибыльности своих вложений на Уолл-стрит.
Трудно найти человека, у которого только одна идентичность. Никто не может сказать, что он только мусульманин, только итальянец или только капиталист. Но время от времени появляется очередная фанатичная доктрина, призывающая людей верить только в одну историю и обладать только одной идентичностью. В прошлом самой фанатичной из таких доктрин был фашизм. Фашисты настаивали, что люди не должны верить ни в какую историю, кроме националистической, и не должны иметь никакой идентичности, кроме национальной идентичности. Но не все националисты являются фашистами. Большинство твёрдо верят в историю своей нации и подчёркивают её уникальные достоинства, а также свои уникальные обязательства по отношению к ней, но в то же время признают, что мир гораздо шире и разнообразнее. Я могу быть верноподданным итальянцем с особыми обязательствами в отношении Италии, но не считать эту свою роль единственной. Я могу также быть социалистом, католиком, мужем, отцом, учёным и вегетарианцем, и каждая из этих ролей предполагает дополнительные обязательства. Иногда разные роли тянут меня в разные стороны, а обязательства противоречат друг другу. Но кто сказал, что жизнь — это легко?