Юваль Харари – 21 урок для XXI века (страница 58)
Подобная близорукость может приводить к серьёзным последствиям. Например, одно из главных препятствий для заключения мирного договора между израильтянами и палестинцами состоит в том, что израильтяне не соглашаются делить Иерусалим. Они утверждают, что этот город — «вечная столица еврейского народа»; а разве можно поступиться чем-то вечным?[201] Что такое несколько убитых человек в сравнении с вечностью? Всё это, конечно, полная чушь. Вечность началась как минимум 13,8 миллиарда лет назад — таков возраст вселенной. Планета Земля образовалась приблизительно 4,5 миллиарда лет назад, а возраст человечества оценивается в 2 миллиона лет. Для сравнения: Иерусалим был основан всего 5000 лет назад, а еврейский народ возник максимум 3000 лет назад. Едва ли такой срок можно назвать вечностью.
Что касается будущего, то физики предсказывают, что приблизительно через 7,5 миллиарда лет расширяющееся Солнце поглотит Землю[202], а наша Вселенная просуществует ещё как минимум 13 миллиардов лет. Неужели кто-то всерьёз верит, что еврейский народ, государство Израиль или город Иерусалим всё ещё будут существовать через 13 000 лет, не говоря уже о 13 миллиардах лет? Заглядывая в будущее, сионизм отодвигает горизонт не дальше чем на несколько столетий, но этого достаточно, чтобы поразить воображение большинства израильтян и убедить их считать это «вечностью». Люди готовы идти ради «вечного города» на те жертвы, на которые они, вероятно, не пошли бы ради какого-то бренного скопления домов.
Когда я был подростком, меня тоже увлекало обещание националистов стать частью чего-то большего, чем я сам. Мне хотелось верить, что если я отдам жизнь за свой народ, то буду жить вечно — в народе. Но я не мог понять, что значит «жить вечно в народе». Казалось, что эта фраза исполнена глубокого смысла, но что она означала на самом деле? Я помню церемонию в День памяти, когда мне было тринадцать или четырнадцать лет. В США День памяти отмечается в основном магазинными распродажами, но в Израиле это очень серьёзное и важное событие. В этот день в школах проводят траурные церемонии, вспоминая солдат, павших во всех многочисленных войнах, которые вёл Израиль. Дети, одетые в белое, читают стихи, поют песни, возлагают венки и поднимают флаги. Во время церемонии, между поднятием флага и декламацией стихов, я — тоже в белом костюме — вдруг подумал, что хотел бы, когда вырасту, стать павшим солдатом. Будь я героем, отдавшим жизнь за Израиль, все эти дети читали бы стихи и поднимали флаги в мою честь.
Но потом мне в голову пришла мысль: «Стоп. Если я буду мёртв, то как я узнаю, что дети читают стихи в мою честь?». Я попытался представить себя мёртвым. Вообразил, как лежу под белой надгробной плитой на ухоженном воинском кладбище и слушаю стихи, которые доносятся до меня с поверхности земли. Затем я подумал: «Мёртвый я не смогу услышать стихов, потому что у меня не будет ушей, у меня не будет мозга и я не смогу ничего слышать и чувствовать. Какой в этом смысл?».
Хуже того: в тринадцать лет я уже знал, что вселенной несколько миллиардов лет и что она, вероятно, просуществует ещё несколько миллиардов лет. Мог ли я надеяться, что Израиль просуществует так же долго? Неужели через 200 миллионов лет дети
Если вы родились палестинцем, у вас тоже нет причин для особой гордости. Маловероятно, что через 200 миллионов лет на земле будут жить палестинцы. Скорее всего, на нашей планете вообще не будет млекопитающих. Другие национальные движения страдают той же ограниченностью. Сербских националистов не заботят события юрского периода, а корейские убеждены, что маленький полуостров на восточном побережье Азии — единственная часть космоса, которая действительно важна для общего устройства мира.
Конечно, даже Симба, несмотря на веру в вечный Круг Жизни, не размышляет о том, что львы, антилопы и трава на самом деле не вечны. Симба не задумывается, какой была вселенная до эволюции млекопитающих и какая судьба ждёт его любимую африканскую саванну после того, как люди убьют всех львов и закатают пастбища в асфальт и бетон. Делает ли это жизнь Симбы абсолютно бессмысленной?
Все истории неполны. Но чтобы сконструировать для себя жизнеспособную идентичность и найти смысл жизни, мне не нужна идеальная история, лишённая белых пятен и внутренних противоречий. Чтобы придать моей жизни смысл, история должна отвечать всего двум условиям. Во-первых,
Во-вторых, хорошая история должна выходить за пределы моего кругозора, хотя и не обязательно в бесконечность. История даёт мне идентичность и вносит смысл в мою жизнь, делая меня частью чего-то большего, чем я сам. Но всегда есть опасность, что я задумаюсь: а что придаёт смысл этому «большему»? Если смысл моей жизни в помощи пролетариату или польскому народу, что придаёт смысл пролетариату или польскому народу? Герой одного анекдота утверждал, что мир держится на спине огромного слона. Когда у него спросили, на чём стоит слон, он ответил, что на спине большой черепахи. А черепаха? На спине ещё большей черепахи. А эта огромная черепаха? Усмехнувшись, тот ответил: «Можете не беспокоиться. Там дальше одни черепахи».
Самые успешные истории — это истории с открытым концом. В них нет нужды объяснять, откуда берётся изначальный смысл, потому что они привлекают внимание людей и удерживают его в безопасной зоне. Объясняя, что мир стоит на спине огромного слона, вы должны предупредить любые неудобные вопросы подробным рассказом о том, что ураганы возникают от движения гигантских ушей слона, а когда слон дрожит от гнева, происходят землетрясения. Если ваша история будет достаточно хороша, никому не придёт в голову спросить, на чём стоит слон. Точно так же национализм завораживает нас историями о героизме, трогает до слёз рассказами о катастрофах прошлого и возбуждает ярость, описывая несправедливости, которые пришлось пережить вашему народу. Мы так увлечены этим национальным эпосом, что начинаем оценивать всё происходящее в мире с точки зрения последствий для нашего народа и не задаёмся вопросом, что делает наш народ таким значимым по сравнению с остальными.
Если вы верите в какую-то историю, она заставляет вас живо интересоваться мельчайшими подробностями и не обращать внимания на то, что выходит за её рамки. Убеждённые коммунисты могут часами спорить, допустим ли альянс с социал-демократами на первом этапе революции, но редко задумываются о месте пролетариата в эволюции млекопитающих на планете Земля или о том, насколько распространена органическая жизнь в космосе. Подобную пустую болтовню они сочли бы контрреволюционной тратой времени.
В некоторых историях делаются попытки предложить полную картину пространства и времени, но уникальное свойство завладевать вниманием людей позволяет многим другим успешным историям ограничиваться куда более скромными сюжетами. Ключевой закон сочинения историй гласит: после того как история выходит за пределы кругозора аудитории, её окончательные рамки уже не так важны. Фанатики могут устроить кровавую резню как во имя тысячелетнего народа, так и во имя бога, которому миллион лет. Люди плохо разбираются в больших числах: в большинстве случаев нужно совсем немного, чтобы поразить наше воображение.
С учётом того, что мы знаем о вселенной, ни один вменяемый человек никак не должен был бы верить, что абсолютная истина о Вселенной — это история израильского, немецкого или русского национализма. Или национализма вообще. История, игнорирующая почти всё пространство и время, Большой взрыв, квантовую физику и эволюцию жизни, — это всего лишь крошечный фрагмент истины. Но люди как-то умудряются не замечать ничего за пределами этого фрагмента.
Действительно, на протяжении всей истории человечества миллиарды людей верили, что для того, чтобы их жизнь имела смысл, не обязательно даже участвовать в национальных или больших идеологических движениях. Достаточно просто «оставить что-то после себя», и тогда их личная история продолжится и после смерти. В идеале этим «чем-то» должна быть душа или сущность. Если после смерти моего нынешнего тела моя душа перейдёт в новое, то смерть — это не конец. Это просто пустая страница между двумя главами, и сюжет, начавшийся в одной главе, продолжится в следующей. Многие хотя бы отчасти верят в эту теорию, даже если не связывают её с какой-то конкретной религией. Им не нужны тщательно разработанные догматы — достаточно обнадёживающего чувства, что их история продолжится за горизонтом смерти.
Теория жизни как бесконечного эпоса чрезвычайно привлекательна и популярна, но у неё есть два серьёзных изъяна. Во-первых, продлевая мою личную историю, я не делаю её более важной — она просто становится более длинной. Две великие религии, проповедующие идею бесконечного цикла рождений и смертей, — индуизм и буддизм — разделяют страх перед бессмысленностью всего сущего. Миллионы и миллионы раз я учусь ходить, расту, ругаюсь с тёщей, болею, умираю — а затем всё это повторяется снова. В чём смысл? Если бы я собрал все слёзы, пролитые в прежних жизнях, их хватило бы, чтобы заполнить Тихий океан; если бы я собрал в кучу все потерянные зубы и волосы, эта гора возвышалась бы над Гималаями. И что я получил взамен? Неудивительно, что индуистские и буддийские мудрецы тратили столько сил на поиск пути к избавлению от этой карусели, а не к её продлению.