Юваль Харари – 21 урок для XXI века (страница 29)
В наше время место священников и колдунов заняли биологи и хирурги. Если сегодня Египет столкнётся с нашествием саранчи, египтяне, конечно, могут обратиться за помощью к Аллаху — почему бы и нет; но они не забудут и о химиках, энтомологах и генетиках, которые по их просьбе разработают более сильные пестициды и устойчивые к вредителям сорта пшеницы. Если ребёнок набожного индуиста заболеет корью, отец вознесёт молитву Дханвантари и отнесёт в ближайший храм цветы и сладости — но лишь после того, как доставит малыша в местную больницу и доверит его лечение врачам. Даже психические заболевания — последний оплот религиозных целителей — постепенно переходят в руки учёных. Демонологию заменяет неврология, а на смену экзорцизму приходит Прозак.
Наука одержала настолько убедительную победу, что изменилось само понятие религии. Мы больше не связываем религию с сельским хозяйством и медициной. Даже среди фанатиков сегодня немало тех, кто страдает коллективной амнезией, предпочитая забыть, что традиционные религии претендовали и на эти сферы человеческой деятельности. «Что из того, что мы обращаемся к инженерам и врачам? — говорят фанатики. — Это ничего не доказывает. Какое отношение имеет религия к сельскому хозяйству или медицине?»
Будем честны: традиционные религии утратили свои позиции именно потому, что не слишком хорошо проявили себя в сельском хозяйстве или медицине. Истинные таланты священников и гуру заключались не в умении вызвать дождь или исцелять, не в пророчествах или магии. Они всегда были специалистами по интерпретации. Священнослужитель не тот, кто умеет исполнить танец дождя и положить конец засухе. Священнослужитель — это человек, способный объяснить, почему танец дождя не помог и почему мы должны продолжать верить в нашего бога, даже если он как будто не слышит наших молитв.
Однако именно эти способности к интерпретации ставят религиозных лидеров в невыгодное положение по сравнению с учёными. Представители науки тоже умеют обходить острые вопросы и манипулировать фактами, но их отличает готовность признавать свои ошибки и пробовать разные подходы. Вот почему учёным удаётся постепенно повышать урожайность и производить эффективные лекарства, тогда как священники и гуру совершенствуются в изобретении всё более изощрённых оправданий. За прошедшие столетия разницу почувствовали даже истинно верующие, и авторитет религии в технических вопросах упал. Это стало одной из причин того, что весь мир постепенно превращается в единую цивилизацию. Когда что-то действительно работает, это принимают и перенимают все.
Политические проблемы: мусульманская экономика
Наука даёт однозначные ответы на практические вопросы, такие как лечение кори, но в вопросах политики среди учёных существуют значительные разногласия. Почти все учёные признают опасность глобального потепления, однако они не достигли консенсуса по поводу оптимальной экономической реакции на эту угрозу. Но это не значит, что здесь нам помогут традиционные религии. Древние священные тексты не слишком хорошее руководство по современной экономике, а ключевые разногласия — например, между капитализмом и социализмом — не аналогичны разногласиям между традиционными религиями.
Да, в таких странах, как Израиль и Иран, раввины и аятоллы могут напрямую воздействовать на экономическую политику, и даже в светских государствах, например в США и Бразилии, религиозные лидеры влияют на мнение общества по самым разным вопросам, от налогов до законодательства об охране окружающей среды. Но при ближайшем рассмотрении мы видим, что в большинстве стран традиционные религии второстепенны по отношению к современным экономическим теориям. Когда аятолле Хаменеи требуется принять важное решение, связанное с экономикой Ирана, он не найдёт нужного ответа в Коране, потому что в седьмом веке арабы ничего не знали о проблемах и возможностях современных индустриальных экономик и глобальных финансовых рынков. Поэтому он и его советники вынуждены в поисках ответов обращаться к Карлу Марксу, Милтону Фридману, Фридриху Хайеку и современной экономической науке. Решив повысить ключевую ставку, снизить налоги, приватизировать госмонополии или подписать таможенное соглашение, Хаменеи использует свой религиозный авторитет и знание Корана для подкрепления научно обоснованного решения той или иной сурой, представив его массам как волю Аллаха. Но обёртка не имеет значения. Если вы сравните экономическую политику шиитского Ирана, суннитской Саудовской Аравии, иудейского Израиля, индуистской Индии и христианской Америки, то не увидите существенной разницы.
В девятнадцатом и двадцатом веках религиозные мыслители разных конфессий — мусульмане, иудеи, индуисты и христиане — обличали современный материализм, бездушный капитализм и изъяны бюрократического государства. Они уверяли, что, будь у них шанс, они излечили бы все болезни современного мира и выстроили бы совершенно иную социально-экономическую систему, основанную на вечных духовных ценностях своей религии. Им не раз предоставлялась такая возможность, но единственное, что им удавалось сделать с монументальным зданием современной экономики, — это перекрасить его и установить на крыше огромный полумесяц, крест, звезду Давида или знак «ом».
Религиозные деятели столетиями оттачивали своё умение толковать древние тексты — но именно это и сделало религию неприменимой в экономике. Независимо от того, какой экономический курс выберет Хаменеи, он всегда подберёт для его оправдания цитату из Корана. Постепенно Коран превращается из источника непреложной истины в источник авторитета. Столкнувшись с трудным экономическим выбором, вы внимательно читаете Маркса и Хайека, и они помогают вам лучше понять экономическую систему, взглянуть на вещи под другим углом, прикинуть возможные решения. Сформулировав ответ, вы обращаетесь к Корану и ищете в нём суру, творческая интерпретация которой позволит оправдать решение, подсказанное Хайеком или Марксом. Независимо от сути самого решения, хорошее знание Корана всегда позволит вам его обосновать.
То же справедливо и для христианства. Благочестивый христианин легко может быть хоть сторонником капитализма, хоть убеждённым социалистом. Несмотря на то что от некоторых высказываний Иисуса веет чистым коммунизмом, во времена холодной войны американские капиталисты продолжали читать Нагорную проповедь, не обращая внимания на содержащиеся в ней идеи. Не существует таких явлений, как «христианская экономика», «исламская экономика» или «индуистская экономика».
Никто не утверждает, что в Библии, Коране или Ведах нет экономических идей; просто эти идеи устарели. Изучая Веды, Махатма Ганди представлял независимую Индию как сообщество самодостаточных аграрных общин, каждая из которых производит традиционную ткань кхади, почти ничего не экспортируя и ещё меньше импортируя. На ряде известных фотографий Ганди запечатлён рядом с прялкой, и эта скромная прялка стала символом Индийского национально-освободительного движения[124]. Но такая идиллическая картина просто несовместима с реалиями современной экономики, а потому от неё почти ничего не осталось — кроме портрета улыбающегося Ганди на индийских рупиях.
Современные экономические теории настолько превосходят традиционные догмы в описании действительности, что даже религиозные конфликты мы давно привыкли объяснять экономическими причинами — но никак не наоборот. Например, некоторые специалисты полагают, что противостояние католиков и протестантов в Северной Ирландии в значительной мере носило классовый характер. Исторически сложилось так, что высшие классы в Северной Ирландии состояли преимущественно из протестантов, а низшие — из католиков. И то, что представлялось богословским конфликтом из-за несовпадения взглядов на природу Христа, на деле было типичной борьбой между богатыми и бедными. И наоборот: едва ли кто-то поверит, что противостояние партизан-коммунистов и землевладельцев-капиталистов в Южной Америке в 1970-х на самом деле было вызвано их глубокими разногласиями в вопросах христианского богословия.
Так какой же вклад может внести религия в решение главных проблем двадцать первого века? Возьмём, к примеру, вопрос о том, позволять ли искусственному интеллекту принимать решения, определяющие жизнь людей: выбирать место учёбы и работы, находить подходящего супруга. Какова позиция ислама? А иудаизма? Здесь не может быть «исламской» или «иудаистской» точки зрения. Человечество, по всей видимости, разделится на два лагеря: на поборников искусственного интеллекта и его противников. Мусульмане и иудеи, скорее всего, обнаружатся в
Разумеется, по ряду вопросов религиозные группы могут сформировать твёрдую позицию и постепенно превратить её в якобы священную и вечную догму. В 1970-е годы в Латинской Америке богословы предложили «теологию освобождения», в которой Иисус был немного похож на Че Гевару. Не составит труда привлечь Христа и к спорам о глобальном потеплении и придать современным политическим позициям вид вечных религиозных принципов.