Юстис Рей – Параллельная вселенная Пеони Прайс (страница 15)
– Неплохо, – отвечаю я в итоге.
Пока он не видит, изучаю его жилище: в гостиной немного мебели, но все подобрано со вкусом, каждый предмет на своем месте. Никаких разводов на окнах, носков под диваном или журналов, небрежно валяющихся на кофейном столике. Никаких кубков, сувениров и памятных фото – пространство выхолощено, будто он и я вместе с ним часть каталога по дизайну интерьера.
Не нужно быть Эйнштейном или Платоном, чтобы прийти к выводу, что родители Пенни – мои новые родители – не просто богаты, а чертовски богаты. Откуда такие деньги? Они работают на сицилийскую мафию? Они аристократы? Они знамениты? На эти вопросы дает ответы Википедия: их зовут Стенли и Лили Прайс, он режиссер, снявший последний фильм семь лет назад, а мама – менеджер по кастингу и бывшая актриса ситкома, название которого ни о чем мне не говорит.
Стенли возвращается с двумя треугольными бокалами, в фильмах из таких обычно пьют мартини, и протягивает один мне.
– Мой фирменный.
Я прячу телефон в сумку и беру бокал с оранжевой жидкостью.
– Он безалкогольный, – предвещая возможные опасения, предупреждает Стенли.
Пробую «его фирменный»: на вкус как грейпфрутовый сок вперемешку с абрикосовым и лимонным – непривычно, но вполне сносно.
– Извини, что заставил тебя стоять на крыльце, – не ждал гостей. – Он устраивается рядом вполоборота ко мне и кладет ногу на ногу.
– Ты куда-то собираешься?
– С чего ты взяла? – Рука со стаканом повисает в воздухе.
Я хмурюсь. Может, я схожу с ума, но он определенно одет как человек, который собирается на прием.
– Твой костюм.
– Да, новая коллекция Armani. – Он заботливо поправляет и так идеально лежащие лацканы пиджака. – Нравится?
Я киваю, ведь мне нравится, но я все же в замешательстве. Носить Armani в качестве домашней одежды – это… необычно.
– Скоро начнутся съемки «Планеты Красной камелии», – это не вопрос, а утверждение.
– Ты уже в курсе?
– Контракт на четырнадцать миллионов – это не шутки, дорогая. К тому же мы с мамой, как твои менеджеры, обязаны такое знать.
– Я думала, Элайза – мой менеджер.
– Конечно, но и мы не можем оставаться в стороне. Элайза, безусловно, талантливый организатор и агент, но она никогда не позаботится о тебе и твоих делах так, как мы, понимаешь?
Я осторожно отпиваю из бокала, а он продолжает:
– Я всегда говорил, что тебя ждет большое будущее, и ни разу за двадцать лет в этом не усомнился. Помнишь свою первую рекламу? Сколько тебе было? Года два, наверное. Мы с матерью положили столько сил, чтобы ты получила первую роль.
– А где мама?
Он едва заметно усмехается и отпивает из бокала.
– После стресса с аварией и пресс-туром она решила отдохнуть в Париже, – это звучит так просто из его уст, словно в столицу Франции можно летать каждый день. Про аварию я не спрашиваю – Стенли тараторит как заведенный: – Когда начнутся съемки, я обязательно буду присутствовать на площадке. Хочу снова окунуться в процесс. Возможно, со временем нам удастся поработать вместе: ты перед камерой, а я по ту сторону. – Он подмигивает мне.
Я киваю как болванчик, что стоял у папы – моего настоящего папы – в машине. Повисает неловкая тишина, в которой отчетливо раздается стук шпилек. Со второго этажа спускается стройная брюнетка – девушка чуть старше меня, ее длинные темные волосы струятся по плечам. Будь я прежней, стоило бы заползти в угол, чтобы не сгореть в лучах ее красоты. Но теперь я не хуже.
Шпильки подплывают к отцу и передают две папки: одну тонкую, другую увесистую.
– Все здесь, мистер Прайс, как вы и просили.
– Да, Келли, спасибо.
Я как существо, не имеющее способности говорить, наблюдаю за их беседой, переводя взгляд с одного на другого. Стенли замечает это и поспешно произносит:
– Точно, Пенни, ты ведь не знакома с Келли. Келли – мой новый ассистент. С каждым годом я все забывчивее, а она держит мои дела в порядке, – он стучит по папкам.
– Рада познакомиться, – говорит Келли.
– И я.
Знакомство выходит кратким и бездушным, но Келли это не смущает. Более того, как только стук шпилек утихает в глубине дома, я забываю о ее существовании – такова судьба обслуживающего персонала.
– У тебя… так много дел? – прочищая горло, спрашиваю я.
– А как же, мне приходится следить за твоей деятельностью, – отвечает он, поглаживая увесистую папку, – но и о себе не забывать. Вот присматриваюсь к сценариям, выбираю наиболее перспективные. Не хочу размениваться на никчемные сериалы и короткометражки, понимаешь? Сколько можно… – Он собирается добавить что-то, но резко замолкает.
– Может, куда-нибудь съездим? – Я почти подпрыгиваю на месте, едва не проливая содержимое бокала. – Расскажешь мне обо всем.
– С радостью, но не выйдет. У меня видеоконференция с продюсером одной перспективной киностудии из Нью-Йорка.
– Что ж…
Опустошаю бокал и глупо кручу его в руках. Стенли будто забывает о моем присутствии и проваливается в собственные мысли.
– Я, наверное, пойду.
Не ожидая, пока он ответит, встаю на подкашивающиеся ноги, он – за мной.
– Помни, дорогая, я горжусь тобой.
Стенли заключает меня в объятия, похлопывает по спине, а я обмякаю в его руках, не осмелившись дотронуться. Отпрянув, ищу, куда поставить пустой бокал – в этом доме он в любом месте лишний. Стен забирает его, ставит на кофейный столик – слишком низкий, чтобы быть удобным, – и провожает до двери, ничего не говоря на прощание.
4
Скомканность и краткость встречи с новым отцом и его ассистенткой приводит к странному чувству замешательства и одновременно успокоения, которое действует как седативный препарат – меня развозит в салоне машины. Тело безвольно распластывается на заднем сиденье, конечности наливаются свинцом, но мозг работает без устали. Мозг работает так быстро, что я не успеваю вылавливать мысли, будто пытаюсь сесть на поезд, который не совершает остановок.
Вздрагиваю. Щипаю себя за правый локоть, за левый, за щеки, впиваясь ногтями в кожу – на ощупь она как плотная резина.
– Куда дальше? – спрашивает Боб, вырывая меня из непростых мыслей.
Помешкав, называю прежний адрес – дома, в котором я жила последние двадцать лет; дома, у которого нет колонн и окон в пол; дома, где живут родители и Энн, ведь три человека не способны в одночасье исчезнуть с лица земли, как печенье из банки. В сумке пиликает телефон, сообщая о тренировке. Удаляю напоминание.
Постепенно ухоженные брентвудские дома, скрывающиеся за подстриженной зеленью оград и деревьев, сменяются менее зеленой и более скромной артерией Банди-Драйв с жилыми апартаментами и зеркальными высотками, а после магазинами, автомастерскими и заправками на Юг-Барингтон-авеню. Минуя пару блоков и безликих одноэтажных домов, оказываемся на до боли родной Барри-авеню.
На Барри-авеню едва ли увидишь дизайнерские здания с плоскими крышами. Это улица спокойствия, вечной спячки и вялотекущего времени. Это улица тихих дорог, укрытых тенью крон деревьев. Это улица одно- и двухэтажных семейных домиков, большинство из которых никак не отгорожены от внешнего мира и поэтому плотно жмутся друг к другу в попытке защититься от него.
Сердце екает и ностальгически ноет, как будто я не была здесь несколько лет, потом подпрыгивает и бьется с удвоенной силой. В кульминации, как гимнаст под куполом цирка, и вовсе совершает сальто-мортале. Боб глушит мотор у желто-песочного домика с маленьким крыльцом, который, как и ступеньки, отделан красными глиняными плитками. Никогда прежде этот дом не казался таким далеким и чужим.
Машина стоит. Боб молчит. Я сижу, испуганно уставившись в окно. По шее и спине скользкой змейкой течет пот, не говоря про попу и ноги в кожаных брюках. Со свистом выпускаю воздух, готовлюсь к тяготам предстоящего действа и на нетвердых ногах вылезаю из машины. Брюки с всхлипом отстают от бедер, как и туфли от пяток, в очередной раз натирая кожу. Если Энн увидит меня такой, то точно умрет со смеху.
Боб увязывается за мной, нависая как скала.
– Останься в машине, – оборачиваясь, говорю я.
– Извините, мисс, но я обязан сопровождать вас в незнакомой обстановке. Это может быть опасно.
– Шутишь? Посмотри на него. – Я вскидываю руку в сторону дома. – Какие опасности там поджидают? Скрипучая лестница? Или подгоревшие тосты?
– Но, мисс, у меня инструкции…
– Не переживай, Боб. – Я примирительно поднимаю руки ладонями наружу. – Я не собираюсь входить. Просто спрошу.
Он молча складывает руки чуть ниже уровня пряжки ремня, давая понять, что останется здесь.
– Вот и славно, – отмечаю я.
Взлетев по ступенькам на крыльцо, стучу в двери (звонок недавно сломался). Не выжидая ни секунды, стучу еще раз. Дверь открывает женщина лет пятидесяти с темно-каштановыми волосами, у нее на лбу глубокие морщины.
– Здравствуйте, я могу вам чем-то помочь? – Это тот самый голос, который отвечал мне с утра.