Юстис Рей – Параллельная вселенная Пеони Прайс (страница 17)
Необъяснимое рядом. Сотни, если не миллионы людей встречаются с ним каждый день: загадочные круги на полях, движущиеся камни в Долине Смерти, обряды экзорцизма, исчезновение носков в стиральной машине. Те, кто рассказывает об увиденном кому ни попадя, живут долго, но обычно в комнатах, стены которых обиты войлоком. Другие же учатся не замечать выходящее за рамки нормальности, дабы сохранить рассудок. Не замечать – как зубной камень. Не замечать вряд ли получится, но вот поддаваться ужасу точно не стоит.
Боб спрашивает, куда ехать дальше, и я на автомате выдаю шоколадным глазам: «Родео-драйв». По моей же просьбе салон заполняет 7 Rings Арианы Гранде. Громче, громче, громче! Чтобы не слышать собственных мыслей, чтобы не думать, хотя бы несколько минут.
«Я хочу, я покупаю, я хочу, я покупаю…»
Проезжая Пальмс-бульвар, оккупированный семейными домиками, и бесконечный зеленокаменный Запад-Олимпик-бульвар, мы попадаем в модное сердце города – «золотой треугольник» Родео-драйв. В средней школе мы с Мелани нередко сбегали с уроков, чтобы походить по мощеным дорожкам и поглазеть на зеркальные витрины вместо потертой доски. Мел это быстро надоело, врожденная прагматичность подсказывала ей, что нет смысла тратить время на то, что не можешь получить. У меня же мозгов всегда было меньше, поэтому в старших классах я прогуливала уроки и бродила по чистеньким тротуарам уже в одиночку.
Здесь много туристов. Они норовят запечатлеть себя с любым магазином, вывеска которого отражает солнце, и яркими, будто игрушечными Bugatti и Lamborghini[34] у бордюров. Раньше я чувствовала себя туристкой, когда добиралась сюда на метро в джинсах из Walmart[35] с поношенным рюкзаком за спиной. Теперь же я вхожу в тот редкий процент прохожих, которые не просто прогуливаются по Родео-драйв, созерцая витрины, но и скрываются в таинственной неизвестности бутиков.
Вышагивая по начищенным дорогам, ощущаю себя героиней Джулии Робертс в фильме «Красотка», напевая под нос Pretty Woman Роя Орбисона. Я как бутылка шампанского, полная бурлящих пузырьков, или гелиевый шарик, который улетит в небо, если не привязать его к пальме или серебристому гидранту. Вывески и витрины Burberry, Jimmy Choo, Tiffany, Louis Vuitton, Dior, Bottega Veneta, Gucci, Cartier и Chanel[36] больше не смотрят на меня со снисхождением и жалостью, они кричат: «Сюда! Сюда!» – и я не сопротивляюсь.
За стеклянной дверью Chanel ожидает ослепительный модный рай цвета слоновой кости. Благодаря освещению, белым стенам и потолкам зал кажется больше, чем есть на самом деле, увеличивают пространство и зеркала в пол и витрины, где, как древние пергаменты, выставлены сумки и аксессуары. На экране в человеческий рост крутится запись последнего показа. Все лампочки светятся будто бы за счет моего сердцебиения.
Но мне это не удается! На кассе выясняется, что карта не способна все оплатить.
Боб косится на меня.
– Красивая, да? – спрашиваю я, вынимая сумку из фирменной коробки.
Нужно всегда смотреть на ситуацию с двух сторон. Да, я не разгулялась как следует, но вчера я не позволила бы себе и этого.
– Отличное вложение средств, учитывая, что это не мои деньги.
В попытке потешить самолюбие фотографирую сумку, подписываю «решила побаловать себя обновками» и выкладываю в Сеть. «Кадиллак» трогается с места, а вместе с ним и мой пост: лайки и комментарии сыпятся без остановки, а ведь на фото даже нет моего лица. Вот так просто? Видимо, на определенном этапе известность достигает такого уровня, что превращается в игру, где нет сложных уровней.
Раздается звонок, Боб делает музыку потише.
– Финансовый консультант, – говорю я ему, показывая на экран. – Мне звонит финансовый консультант. Представляешь, Боб? У меня есть финансовый консультант!
Принимаю звонок.
– Мисс Прайс, здравствуйте. Меня зовут Кэтрин, я ваш финансовый консультант. В последний час мы зафиксировали траты по вашей карте. Я вынуждена сообщить, что лимит по ней на эту неделю исчерпан, а также спросить, это вы совершили покупку?
– Ну да, – признаюсь я просто будто купила не сумку Chanel за несколько тысяч, а протеиновый батончик на заправке, – я тут, знаете, решила пошопиться. Так что не переживайте – все хорошо.
– Извините за беспокойство, мисс Прайс…
Я отключаюсь – официоз убивает мой день, а я не хочу забивать голову серьезными мыслями, утром я надумалась на недели вперед.
– Давай покатаемся по городу! – В моей голове это звучит как вопрос, но получается приказ.
Боб снова врубает Гранде, а я высовываюсь в окно и проветриваю мозг. Дела из расписания Элайзы я выкидываю из головы, мысленно представляя, как мну листочек со списком и кидаю в переполненную корзину. Отключаю телефон, чтобы никто меня не беспокоил, и кладу его в новую сумочку.
За окном постепенно темнеет, на город медленно, но верно опускаются сумерки. В салоне звучит I Did Something Bad Тейлор Свифт:
В великолепии новой жизни, прямо как пятно на любимом платье, появляется до боли знакомая вывеска: зеленая чашка с надписью под ней. Кофейня! Та самая, где последние месяцы я мыла грязные чашки и полы, споря с Крегом о том, сколько капучино с соленой карамелью мне за это полагается. Логотип ярким пятном выделяется среди остальных вывесок, раскалывая меня надвое, заставляя сердце подскочить к горлу.
– Стой! – кричу я. – Стой!
Могучие плечи Боба вздрагивают. Он сбавляет скорость, я выбираюсь из салона.
– Не выходи, – командую я и закрываю дверь.
В кофейне все по-старому: круглые столики, барная стойка, телевизор над ней и Кевин с пучком на затылке – мираж в пустыне. Из кафе выходят две девушки лет шестнадцати – единственные посетительницы. Увидев меня, они переглядываются.
– Пенни! Это Пенни! – восклицает та, что пониже. Вторая, с темными волосами, прикрывает рот то ли от удивления, то ли от ужаса.
– Мы так любим тебя! – сообщает первая, подходя ближе. – Крис, иди сюда, это она, – шепчет она подруге, подзывая жестом.
Они обе замирают и смотрят куда-то поверх меня. Не оборачиваясь, я понимаю причину их широко раскрытых глаз и отвисших челюстей – за спиной скалой нависает Боб.
– Я же сказала, подождать, – рычу я.
– Я обязан вас защищать, – безэмоциональным голосом парирует он.
Я закатываю глаза.
– Это она, – шепчет Крис.
– Да, я – Пенни Прайс, а Пенни Прайс – это я.
– Можно с тобой сфотографироваться? – просит та, что пониже.
– Конечно, – отвечаю я, пытаясь вести себя так, будто подобное случается со мной каждый день. – Не переживайте, он ничего не сделает.
Они не без опасений подходят ближе и делают несколько селфи, а потом чуть ли не падают в обморок, когда я расписываюсь для них на салфетках из кофейни.
Пока я коряво вывожу подобие автографа, вокруг нас материализуется толпа, которая с пугающей скоростью разрастается.
Люди снимают на телефоны, достают из сумок и рюкзаков все, что попадается под руку, и суют для автографа. В ход идут визитки из салонов красоты, фотографии детей, чеки из прачечной, рекламные флаеры и листовки. Окружающие превращаются в гудящую массу, в которой ничего толком не слышно. Люди фотографируют и выкрикивают мое имя. Боб сдерживает их, чтобы они не превратили меня в люксовую лепешку.
– Пенни!
– Пенни Прайс…
– Это она!
– Можно сфотографироваться?
– Распишись вот здесь!
– А можно еще?