Юсси Адлер-Ольсен – Селфи (страница 73)
Мёрк недоуменно поднял брови. Неужели он так уж часто поправлял Ассада? Вице-комиссар собирался возразить, но промолчал, когда увидел, как Гордон хлопает сирийца по плечу. Двое против одного в разгар рабочего дня – кто же в такой ситуации захочет лезть на рожон?
Ассад тяжко вздохнул и погрузился в свои записи.
– Лиза выяснила, что Ригмор Циммерманн была довольно-таки высоко… – Он на секунду задумался. – Высокообеспе… чена. – Пристально посмотрел на Карла, которому захотелось кивнуть, но он не посмел. – Помимо тех шести миллионов крон, которые, как мы знаем, лежали на ее банковском счету, у нее имелись ценные бумаги на сумму четыре миллиона, а кроме того, она владела тремя квартирами. Одна – на Боргергэде, в ней живет Биргит Циммерманн; вторая – в Рёдовре, над старым обувным магазином, которым некогда владел ее супруг; и третья – в Стенлёсе.
Карл присвистнул.
– Богатая дамочка, как я погляжу… Значит, говоришь, ее третья квартира находится в Стенлёсе? Весьма любопытно… Роза тоже там живет.
Ассад кивнул.
– Да, Карл.
Затем он обратился к Гордону:
– А вот дальше будет интересно. Я выяснил кое-что любопытное.
Гордон пожал плечами. Что же тут такого особенного?
– В это сложно поверить, но соседка Розы носит фамилию Циммерманн. А если быть абсолютно точным – ее соседка и есть Ригмор Циммерманн!
Глава 40
– На заводе все тебя ненавидят, Роза. Все без исключения, поверь мне. Они улыбаются тебе в лицо, но за твоей спиной потешаются над тем, насколько никчемно ты выполняешь свои обязанности. Они хохочут в голос – «ха-ха-ха!» – но в то же время проявляют недовольство, ибо прекрасно понимают, насколько опасны на предприятии такие сотрудники, как ты. Так что пора тебе собраться с мыслями, иначе непременно случится какая-нибудь неприятность.
Отец поглядел на записку, отметил мелом несколько слябов и потянулся к Розе своими желтыми пальцами. Никогда не было понятно, чего ждать от этих пальцев, так как в голове у отца Розы существовал свой хорошо продуманный план издевательств, и насмешки в ее адрес никогда не повторялись. Он жил и дышал той радостью, которую доставляла ему травля Розы. Любая пакость годилась для этой цели.
Она прекрасно понимала: все, что он говорит, не более чем гнусная ложь, – но терпеть это уже не могла. Жизнь в непрестанном ожидании очередной нападки с его стороны вытягивала из Розы все силы, и несколько дней назад она решила, что пора положить этому конец.
– Ты должна быть благодарна мне за то, что слышишь всю правду от меня, а не от постороннего человека. Знай, что я, и только я вступаюсь за тебя, Роза. Запомни это. Ты должна хоть что-то зарабатывать, хотя бы ради своей матери. – Отец выглядел глубоко тронутым своими собственными словами, однако тут же, как и всегда, медаль повернулась другой стороной – лицо его окаменело. – Ведь ты всегда обходилась нам недешево, но ты даже не в состоянии понять это своими куриными мозгами, верно?
Он отступил на пару шагов назад, когда магнитный кран захватил очередной металлический сляб, и в тот же миг заметил, что Роза собирается возразить. Глаза его загорелись от ликования и ненависти, рот расплылся до невероятных размеров. Зубы стали напоминать исполинских каменных истуканов, брызги слюнявой пены образовали целое облако и сбивали Розу с ног.
– Всю работу приходится переделывать за тобой, и руководство непременно должно узнать об этом. Не сказать, чтобы у них в последнее время дела шли в гору, так что я, быть может, даже сделаю им одолжение, если расскажу о том, как ты тут работаешь на самом деле. Так как же все-таки, ты думаешь, мне лучше поступить, а? А еще я хотел довести до твоего сведения…
Роза сжала в кармане вибрирующую рацию и усилием воли абстрагировалась от происходящего, чтобы не слышать весь этот вздор. Затем она до отказа наполнила легкие воздухом, чтобы наконец исторгнуть те слова, которые теснились у нее в голове, и мощным потоком обрушить их на отца.
– ЕСЛИ ТЫ СЕЙЧАС ЖЕ НЕ ЗАТКНЕШЬСЯ, УБЛЮДОК, ТО Я ТЕБЯ ЗАТКНУ!..
Как и следовало ожидать, он опешил. Окружающий мир перестал для него существовать, однако счастливая улыбка потихоньку расплывалась на его мерзкой физиономии. Такие моменты были для него лучшими в жизни, и Роза знала об этом. Ничто не могло сравниться с ними.
– Вот оно что… И что же ты собираешься сделать?
Когда галлюцинации одолевали Розу и погружали в полубессознательное состояние, вытесняя действительность, она пыталась выпростаться из сковывавших ее пут. С тех пор как уже больше трех суток назад девушки привязали Розу к унитазу, ее снова и снова посещало одно и то же видение. В таком состоянии слова сплавлялись в единую черную массу, в памяти всплывали оглушительные звуки прокатного механизма, находящегося с противоположной стороны печи. На протяжении трех суток все повторялось опять и опять. И всякий раз, когда Роза пыталась вернуться к действительности, ее ожидало продолжение кошмара – вышедший из проката сляб угрожающе шипел из-за резкого охлаждения водой. Со времен работы на прокатном заводе она не выносила это противное шипение.
– Ты все равно ничего не сделаешь! – орал отец из тумана, разевая гигантскую пасть.
Роза, проглотив последнюю порцию издевательств, исторгнутых отцом, вдруг нащупала в кармане рацию. Этот момент призван был стать ее окончательным триумфом. Ей повезло, что обличающий указательный палец отца внезапно замер, и в следующий миг прямо на него обрушилась какая-то тень.
Впоследствии Роза не могла вспомнить звук, произведенный оторвавшейся плитой. Она помнила лишь крик, исторгнутый отцом, когда стальная громадина сбила его с ног и размозжила ему все кости ниже пояса.
Испытывая дискомфорт от скопившегося на ресницах пота, Роза никак не могла окончательно очнуться. Наполовину приоткрыв один глаз, она в очередной раз осознала свое местонахождение и поняла, что с последними силами ее покидает и жизнь.
Ноги болели невыносимо. Малейшая дрожь в икрах отзывалась в нервных окончаниях острыми иглами. А ступни она вообще перестала чувствовать еще два дня назад, как и предплечья с ладонями. Естественно, Роза пыталась двигаться. Если б ей только удалось освободить одну руку из ремня, привязывающего ее к поручню на стене, она обрела бы хоть какой-то шанс на спасение. Однако, чем больше она шевелилась, тем глубже ремень впивался в кожу.
Как только Роза осознала, насколько она промерзла в этом холодном помещении, ей сразу стало ясно, что реакция со стороны желудка не заставит себя долго ждать. Опыт подсказывал: стоило ей пробыть в холоде в течение продолжительного времени, желудок тотчас же расстраивался. Так происходило из года в год в период цветения боярышника, когда сестрам не терпелось устроить пикник в городском зоопарке. В это время года, как правило, было еще очень холодно сидеть на земле на тоненьких подстилках, и Роза всякий раз возвращалась с пикника больная, к превеликому удовольствию отца, поскольку тот получал очередной повод запугать дочь и испытать ее терпение. В результате переохлаждения Роза несколько дней мучилась от диареи, вируса Норфолк и других болячек и не посещала школу, что само по себе было нехорошо. А в туалете Циммерманн она мерзла уже в течение нескольких суток. Вообще-то, ела Роза в последний раз бог знает когда, так что в кишечнике почти ничего не было, и все же кое-какие скудные жидкие испражнения внезапно полились в унитаз.
Как и следовало ожидать, от едких экскрементов в заднем проходе жутко защипало, так что если б ее мучительницы на мгновение отклеили скотч от ее губ, Роза немедленно попросила бы вытереть ей зад. Но она уже поняла, что подобное желание было слишком утопично для данной ситуации. «Тюремщицы» лишь поили ее, да и то лишь когда вспоминали. Из великой милости более бойкая девушка, которую звали Дениса, позволила своей подруге погрузить трубочку, торчащую у Розы изо рта, в стакан с водой. Они кричали что-то про третью девушку, но Роза не очень понимала, что именно, так как бо́льшую часть времени ее одолевали галлюцинации и не всегда удавалось разобраться в том, что творится вокруг.
Накануне вечером перед тем, как отправиться спать, Дениса, по своему обыкновению, справила малую нужду в раковину и тогда впервые обратилась к Розе, если не считать моментов, когда она приходила с водой:
– Возможно, ты задаешь себе вопрос – что мы тут делаем?
Дениса рассказала о том, что Ригмор была ее бабушкой, что она являлась ведьмой и дьяволом в одном лице и что теперь она, к счастью, умерла.
– Так что, видишь, нет ничего странного в том, что мы поселились в ее квартире, правда ведь?
Быть может, она хотела, чтобы Роза хотя бы слегка кивнула головой, но поскольку та этого не сделала, выражение лица Денисы переменилось.
– Может, ты считаешь, что она была прекрасным человеком? Так? – холодно спросила она, когда Роза отвернулась. – Она была дрянью, она разрушила мою жизнь. Не веришь? Посмотри мне в глаза.
Ее губы блестели от красной помады, зубы сияли белоснежной белизной, но рот исказился так же отвратительно, как некогда искажался рот Розиного отца. Возможно, она-то и прикончила свою бабку, подумала Роза. Люди не так уж редко убивают собственных родственников. Родители – детей, дети – родителей и дедушек с бабушками… Ей ли не знать.