Юсси Адлер-Ольсен – Без предела (страница 32)

– Почему вы так говорите?

– Потому что тут ошивалась куча хиппи, которые нам тут сдались как собаке – пятая нога. Пестрые тряпки, нечесаные волосы до задницы… Ошивались здесь и занимались какой-то галиматьей, причем явно с мистическим уклоном.

– Например?

– Бегали по земле босиком и махали руками в направлении солнца. По вечерам жгли костры и носились вокруг них, зачастую нагишом. Нам как-то дико было смотреть на это все. – Он ухмыльнулся.

– С мистическим уклоном?

– Да, они разрисовывали тела всякими знаками и молились, словно правоверные католики. Кое-кто говорил, что они последователи Асатру[11], но мы, местные жители, считали их просто ненормальными, как и многих других туристов.

– Любопытно… И что за знаки они на себе рисовали?

– Понятия не имею. Какие-то каракули. – Старичок вдруг оживился. – Похожие на те, что малюют индейцы.

– Как забавно…

– Да уж. А над входом в дом у них висел огромный щит. Кажется, там было написано «Небесный свод».

– Но они не проповедовали свою веру? И не учиняли в округе какие-нибудь неприятности?

– Нет-нет. Вообще-то они были мирными и спокойными. Просто немножко не в себе, как я уже сказал.

Карл кивнул на сумку Ассада, откуда тот незамедлительно извлек фотографию мужчины с «Фольксвагеном»-«буханкой».

– А вот этого парня не узнаете? – спросил сириец.

– Ах да, этот снимок полицейский тоже всякий раз демонстрировал. Я неоднократно говорил, что у них имелся подобный фургон, но понятия не имею, кто этот мужчина. Я тогда как-то не особо в них вглядывался.

– То есть в то время вы не выбирались на ежедневный моцион?

– Ясен пень, что нет. Может, вы решили, что я сейчас бегаю каждый день?

Они получили кое-какую дополнительную информацию. Да, номерной знак был черного цвета. Да, сверху с обеих сторон на верхней части кузова машины были нарисованы черные изогнутые линии. Но больше ни слова ни о каких отличительных признаках – ни вмятин, ни царапин. Плюс удалось выяснить, что в этой местности проживала в то время кучка молодежи, примерно поровну парней и девушек, и в один прекрасный день они исчезли. Такие были дела. С тех пор хозяин селил к себе исключительно немцев: вроде бы они обеспечивали ему более высокий доход.

– Вы – или, возможно, еще кто-нибудь – могли бы подсказать нам, какого числа они покинули насиженное место? Это произошло примерно в те дни, когда разыскивали Альберту Гольдшмидт.

– Не знаю… я-то точно не подскажу. Я часто уезжал в командировки, отсутствовал и в тот период. Я – биохимик, специализируюсь на энзимах, тогда уезжал в Гронинген проводить исследования. Речь шла о производстве картофельной муки, если вам вдруг любопытно это узнать.

Он рассмеялся. Ассад выпучил глаза:

– Картофельная мука? Ой, так это замечательная вещь! Особенно когда у верблюда «случная болезнь», надо…

– Благодарю. Мне кажется, сейчас история про верблюдов вряд ли будет актуальна для уважаемого господина. – Карл вновь обратился к старичку: – А как насчет вашего пожилого соседа, который сдает здание? Он-то ведь должен знать, когда именно они снялись с места?

– Что?! Да он вообще ни бельмеса не знал; он и жил-то в совершенно другом месте на острове. Ему главное было, чтобы исправно платили за съем, а дальше пусть делают что хотят.

Собеседник назвал им свое имя, затем погрузился в собственные думы и пошкандыбал дальше, с шумом вдыхая и выдыхая воздух.

– Мне кажется, скоро мы более основательно вникнем в документы официального расследования и даже в личные записи Хаберсота. Наверняка много чего можно вычитать из материалов, вместо того чтобы мотаться куда Сигурд драконов не гонял.

– Кто не гонял кого?

– Забудь. Пословица есть такая.

Дом престарелых Снорребаккен, где жила сестра Юны Хаберсот, представлял собой инфернальное сочетание сверкающих стекол и выкрашенных серой краской стен, здание прямо-таки искрилось новизной.

Сюда прекрасно вписалась бы преуспевающая аудиторская фирма или частная клиника пластической хирургии, но никоим образом это здание не ассоциировалось с казенным учреждением, где старики доживают свои последние дни.

– Реакции Карин Кофоэд немного заторможены, – сообщила сиделка, сопровождавшая их до комнаты. – К сожалению, слабоумие наложилось на болезнь Альцгеймера. Но если вы сумеете придерживаться одной-единственной темы, есть шанс на момент просветления.

Сестра Юны Хаберсот сидела в кресле чуть сгорбившись, хаотично размахивая руками. Улыбка на ее лице казалась застывшей, но руки жили своей активной жизнью, словно она дирижировала симфоническим оркестром на воображаемом концерте.

– Я ненадолго оставлю вас, чтобы не рассеивать ее внимание, – с улыбкой пояснила сиделка.

Карл с Ассадом уселись на диванчик напротив старушки и принялись ждать, когда ее взгляд остановится на них.

– Карин, мы хотели бы побеседовать с вами о Кристиане Хаберсоте и его расследовании, – наконец приступил к делу Карл.

Старушка кивнула и вновь погрузилась в собственный мир. Спустя несколько мгновений она принялась рассматривать свои растопыренные пальцы, а затем повернулась к гостям, кажется, придя в чуть более адекватное состояние.

– Потому что… Бьярке! – констатировала она.

Карл с Ассадом переглянулись. Им придется непросто.

– Да, Бьярке больше нет, это правда. Но мы хотим поговорить с вами о Кристиане не в связи с Бьярке.

– Бьярке – это мой племянник, он играет в футбол. – Она стушевалась. – Э, нет, не то… Как это называется?

– Бьярке проживал вместе с вами и вашей сестрой Юной в течение некоторого времени, так нам сказали. – Ассад сдвинулся на самый край дивана, чтобы оказаться поближе к собеседнице. – Тогда они с Кристианом развелись, и она стала встречаться с другим человеком. Много лет назад, тогда вы жили вместе. Вы помните это?

От волнения ее гладкий лоб прорезала глубокая морщина.

– У-у, Юна… Она так злится на меня…

– На вас, Карин? Разве она злится не на Кристиана? – Карл тоже пододвинулся к старушке поближе.

На некоторое время она вновь отвлеклась от них. Выглянула в окно, немного помотала головой, как будто реагировала на внутренний монолог. Кисти ее рук слегка подрагивали. Затем лоб разгладился, тело успокоилось. Судя по всему, толку от этого не было никакого.

– Карин, вы не припомните, Юна ругала Кристиана из-за затеянного им расследования?

Вопрос, несомненно, достиг сознания Карин, потому что она повернулась к Карлу с выразительным взглядом. Однако ответа не последовало.

– Бьярке мертв. Он мертв, – повторила она, возобновляя движения руками.

Ассад с Карлом переглянулись. Если собеседница вдруг выдаст им более-менее толковый ответ, можно будет считать это чистым совпадением, этаким выстрелом от бедра. Мёрк дал знак своему помощнику, который тут же вытащил фотографию с парнем и «буханкой».

– Вы никогда не слышали, чтобы Кристиан или Юна говорили вот об этом человеке? – рискнул Карл. Это была последняя попытка.

– Об этом длинноволосом симпатяге, – добавил Ассад.

Карин в смятении посмотрела на них.

– У Бьярке были длинные волосы. Всегда, – сказала она. – Как у этого человека.

– Ну да, а вот об этом самом человеке кто-нибудь когда-нибудь упоминал? – Карл отчаянно пытался уцепиться за ее же слова.

Видимо, она старалась сосредоточиться на том месте на снимке, куда указывал его палец, но ничего не получалось.

– Карин, а вы помните, как его звали? Может быть, Ной?

Она откинула голову назад и расхохоталась с открытым ртом.

– Ной! Помните, у него была куча зверюшек?

Карл посмотрел на Ассада.

– Думаю, на этом нам стоит завершить; что скажешь?

Помощник уныло закивал. Видимо, у него не нашлось подходящей моменту шутки про верблюдов.

– Можно позвонить Юне Хаберсот и сразу же спросить о парне на снимке. Но она наверняка бросит трубку.

Ассад задумчиво кивнул и задрал ногу на приборную панель.

– Да уж, она точно бросит трубку. Может, лучше вернемся к ней и внезапно ткнем ей в лицо эту фотографию?

Карл нахмурился. Вернуться в Окиркебю? Уж лучше проглотить гвоздь. Он набрал телефон Юны Хаберсот и услышал в трубке голос, от которого едва не вылетели стекла.