Юсси Адлер-Ольсен – Без предела (страница 34)
Пирьо удовлетворенно кивнула и отпихнула пару картонных коробок, стоявших на чердаке. Надо торопиться. Общий сбор членов Академии начнется совсем скоро, как только завершится время, выделенное ученикам на медитацию и самопознание. Пока двор пустовал, и только коварные камеры слежения, которые она сама уговорила Ату установить повсюду на территории Академии, могли поведать о том, что она отлучалась, как и о том, чем занималась по возвращении.
Естественно, она немедленно сотрет видеозапись, как только попадет в офис, тут не ожидалось никаких проблем. Оставалось только барахло приезжей. Пирьо посмотрела на кучку одежды, которую она собственноручно сняла с ее тела: юбка, блузка, нижнее белье, двухцветный ремень, шарф, туфли на шпильках, куртка и носки. Конечно, все это ей предстояло уничтожить и сжечь. Но пока не представится такая возможность, пускай барахло полежит в коробке на чердаке вместе с тряпками, от которых отказались инициированные члены Академии в своей новой аскетичной жизни.
От остальных личных вещей Ванды, в первую очередь от дамской сумки, в которой, в числе прочего, обнаружилась пачка презервативов, косметика, мобильный телефон, ключи от ячейки вокзальной камеры хранения, несколько сотенных купюр, билеты и паспорт, – надо было избавиться немедленно.
Что еще ей было необходимо предпринять?
Ванда Финн в своем заявлении сообщила, что в одиночестве эмигрировала из Ямайки несколько лет назад и бросила работу. Она снимала комнату на окраине Лондона, но стремилась поскорее покончить с таким образом жизни. Ей незачем было оставаться в Лондоне, этот период ее жизни остался в прошлом. Она аннулировала все свои подписки, в том числе и договор с интернет-провайдером. Продала все движимое имущество – компьютер, радио, телевизор, мебель и кое-какую одежду. Ванда надеялась, успешно прослушав базовый курс, остаться в Академии в качестве постоянного члена.
Больше она ни о чем не сообщала при переписке, так что ситуация казалась Пирьо вполне благоприятной. Женщина не оставила никаких заметных следов во время последней в своей жизни поездки, а если б даже и оставила, Пирьо просто-напросто станет при любом удобном случае отрицать знакомство с этой девушкой и ее планами на будущее. А кто на свете смог бы доказать обратное? Ведь компьютер Ванды Финн был продан. В Англии у нее не существовало никакой родни. С Лондоном ее ничто не связывало, то есть у нее явно не осталось там ни близких друзей, ни коллег, с которыми она поддерживала бы контакт.
К тому же Пирьо еще утром стерла с жесткого диска все данные, которые могли бы указать на факт переписки с Вандой. И что же можно было еще предпринять? Быть может, найдется свидетель их поездки из Кальмара в Альварет? Наверняка, но, по крайней мере, не из знакомых Пирьо. Даже если кто-то и видел ее в обществе какой-то девушки, разве сможет посторонний человек вспомнить о таком незначительном факте спустя каких-то пару недель?
«Это невозможно. Сегодня там было столько незнакомых лиц», – размышляла она.
Конечно, последняя крупная волна туристов уже миновала, но не менее сотни гостей перемещались по дорогам западного побережья в связи с каким-то мероприятием, организованным коллекционерами произведений искусства.
Этот день явно не принадлежал к числу дней, когда некое особое событие или какой-то необычный человек, повстречавшийся в пути, выделяет эту дату из ряда остальных. Нет-нет, можно было больше не забивать себе голову этими мыслями. Ванду Финн объявят в розыск еще не скоро, и кто тогда в этой связи сможет вспомнить именно об этом дне?
Пирьо помотала головой и положила в дамскую сумку пару здоровенных камней. Правда, она не успеет вернуться в зал к началу общего сбора, после того как закинет ее к чертовой матери подальше в Балтийское море. Слава богу, без присутствия Пирьо по-прежнему ничего не начинали.
Пирьо переоделась во все белое и вошла в зал, преисполненная душевного спокойствия. Сейчас, перед приходом Ату, она снабдит всех слушателей необходимыми наставлениями в соответствии с их рангом. В нынешнем октябре свет, проникающий в актовый зал, еще сохранял кристальную прозрачность и чистоту, и помост, вымощенный стеклянной плиткой, на который вскоре поднимется Ату, сверкал теплым золотистым сиянием, от него было глаз не оторвать, как и от самого учителя.
Когда он появился в зале, все собравшиеся, по обыкновению, смолкли и устремили на него взгляды, полные надежд. Все жили и дышали этими собраниями, ибо слово Ату являлось кульминацией всего дня, неважно, произносилось оно здесь, в зале, или на рассвете на пляже. В присутствии Ату Абаншамаша Думузи находились ответы на все вечные вопросы и мучительные поиски и ученики буквально таяли перед ним.
Удивительно, насколько важно ощущать себя частью всего этого великого процесса, думала Пирьо.
Когда Ату вышел вперед в шафранной тунике с прекрасными орнаментами на рукавах, словно неожиданно во тьме зажегся свет, разлилось сияние энергии и жизни. Будто, сама истина оказалась вдруг созерцаемой, когда он простер руки к собравшимся, заключая их в свой мир.
Некоторые его последователи говорили, что считают эти собрания итогом своего паломничества, посредством их достигая абсолютного очищения души и тела, а впереди открываются новые пути, негаданные и совершенные. Другие воспринимали происходящее менее конкретно и объективно – они просто поддавались чистому порыву и позволяли «чуду проникнуть в душу».
Но, независимо от того, что именно испытывал каждый из присутствующих в ходе этого действа, всех их объединяло то, что они заплатили немалые суммы за возможность сидеть на полу в этом зале скрестив ноги, а Пирьо распоряжалась, кого из них принять в Академию, и рассаживала их перед каждым сеансом. Хотя сама она, как и все остальные, поклонялась Ату, для нее это поклонение носило несколько иной характер, в каком-то смысле более осязаемый.
Ату символизировал для Пирьо в первую очередь мужское начало, воплощенную сексуальность, новаторство, стойкость и, наконец, духовность в одном лице. Именно так она воспринимала его ровно с того момента, когда впервые повстречалась с ним. Возможно, с годами Пирьо стала придавать меньше значения статусу пророка и духовного лидера, которого все эти годы добивался сам Ату. Но так, конечно, было не всегда.
А путь этот был ох каким долгим!
Кангасала была не только весьма фешенебельным городом, но еще и находилась совсем недалеко от Тампере, второго по величине города в Финляндии, и в непосредственной близости к провинциальному городишке, где родители Пирьо обосновались и решили растить своих детей. Там, рядом с легендарным поэтическим местом, которое славилось своими природными красотами и привлекало богатых туристов, родители строили свои огромные надежды на будущее. Все могло бы сложиться прекрасно, но так не случилось, поскольку ни у отца, ни у матери Пирьо не нашлось тех качеств, которые могли бы способствовать реализации их амбициозных планов. И все их грандиозные мечты нашли свое воплощение в крохотном и из рук вон плохо обустроенном торговом киоске. Этот киоск характеризовался наличием скромной клиентской базы и отдаленным местоположением, это была всего лишь примитивная лачуга, выстроенная во время Первой мировой войны из досок и всякого строительного мусора, которому больше нигде не нашлось применения. Каждая зима была ледяной, а каждое лето – знойным, и мошкара с близлежащих болот жутко докучала членам семьи. Так и тянулись их будни.
Из такой вот убогой исходной точки брала начало вселенная их семейства. Именно здесь родители и трое их ребятишек должны были изыскивать средства к существованию, устанавливать свой социальный статус и получать «сырье», необходимое для формирования культурного уровня и общего развития.
Поэтому значимые мировые события и представления о вожделенных перспективах просачивались в малоинтересную жизнь Пирьо исключительно посредством глянцевых журналов, продаваемых в киоске. Таким образом наметились некоторые варианты будущего, но осуществить эти потенциальные возможности можно было только при условии отрыва от родного гнезда. И Пирьо стала мечтать о способах самореализации, которых с каждым днем становилось все меньше и меньше, особенно после того, как отец заставил ее бросить школу, чтобы она могла подменять его в киоске.
В то же время младшие сестры Пирьо не были поставлены в такие тяжкие условия – родители явно любили их гораздо больше и никоим образом не стесняли. Они ходили в город на танцы, их обучали игре на музыкальных инструментах, даже одевали не в пример приличнее. И все это на деньги, которые с трудом добывала она, Пирьо. Это обстоятельство мучило и огорчало ее каждый божий день, а если называть вещи своими именами, просто-напросто злило ее и нагнетало ревность и жажду мести.
И когда в один прекрасный день младшая сестра явилась домой с котенком и ей позволили оставить его, накопленная обида проявилась в полную силу.
– Вы всегда отвечали мне отказом, когда
В награду за прямоту она получила звонкие пощечины, а котенок остался в доме.