Юрий Жуков – Сталин. Шаг вправо (страница 86)

Лишь в самом конце статьи Бухарин признал более чем очевидное. «Контрреволюционный переворот Чан Кайши, — отметил он, — расстрелы шанхайских пролетариев, палаческие подвиги чанкайшистских генералов создают новую ситуацию в китайском национально-революционном движении… Мы говорим о коренном изменении положения… ибо переворот Чан Кайши означает кризис национально-революционного движения, его переломный характер».

И закончил: «Коммунистический интернационал объявил Чан Кайши изменником и врагом. Партии Коммунистического интернационала обязаны делать всё возможное, чтобы покупатели измены «цивилизованные» империалисты потерпели в Китае такой же жалкий крах, какой они потерпели во время интервенции в Стране Советов.

В Китае решаются судьбы мировой революции. Её бойцы должны спешить на помощь».

На следующий день, 21 апреля, «Правда» поместила, но всего лишь как «подвал», ещё один материал на ту же тему — Сталина — «Вопросы китайской революции. Тезисы для пропагандистов, одобренные ЦК ВКП(б)». И его сравнительно небольшая величина, и подзаголовок — «тезисы», да ещё одобренные ЦК (следовало читать: ПБ), создавали однозначное впечатление. Это всего лишь упрощённый вариант статьи Бухарина, изложенный более просто и понятно для не очень грамотных читателей.

Следуя за мыслями Бухарина, Сталин повторил: «Переворот Чан Кайши знаменует собой отход национальной буржуазии от революции, нарождение центра национальной контрреволюции и сделку правых гоминьдановцев с империализмом против китайской революции».

Но привнёс и своё: «Переворот Чан Кайши означает, что в Южном Китае отныне будут два лагеря — центр революции в Ухане и центр контрреволюции в Нанкине».

Повторил и наиважнейшее для Бухарина, для его новой, вынужденной обстоятельствами разновидности старой, только перелицованной теории — необходимость политики «решительного изгнания правых из Гоминьдана, политики решительной борьбы с правыми вплоть до их политической ликвидации, политики сосредоточения всей власти в стране в руках революционного Гоминьдана, Гоминьдана без правых его элементов, Гоминьдана как блока между левыми гоминьданов-цами и коммунистами».

Завершил же Сталин тезисы прямым выпадом против левых, по имени назвав, правда, только Радека. Отметил: «Оппозиция считает нецелесообразным участие коммунистов в Гоминьдане… Но что означает уход компартии из Гоминьдана теперь, когда вся империалистическая свора со всеми её прихвостнями требует изгнания коммунистов из Гоминьдана? Это значит покинуть поле битвы и бросить своих союзников в Гоминьдане на радость врагам революции…

Выходит, таким образом, что, высказываясь за уход компартии из Гоминьдана в данный момент, оппозиция играет на руку врагам китайской революции. Недавний пленум ЦК нашей партии поступил поэтому совершенно правильно, решительно отвергнув платформу оппозиции»[392].

Все эти статьи переполнили чашу терпения Зиновьева, предельно раздражённого таким нечестным по отношению к нему продолжением дискуссии, закончившейся неделю назад. (Если бы он ещё знал, что Сталин напишет одобренный 12 мая ПБ разгромный ответ на его тезисы по китайскому вопросу, не только незаконно, задним числом приобщённый к стенограмме пленума, но и включённый в её типографский вариант![393])

Отныне для Зиновьева все прежние споры с ПБ из-за кулаков, форсированной индустриализации отошли на дальний план. Главным, если не единственным спорным становился вопрос китайской революции. Почему-то Зиновьев уверился: когда сама жизнь доказала его правоту, уже ничто не сможет спасти от сокрушительного разгрома ни Бухарина, Рыкова, Томского, ни примкнувшего к ним Сталина. И перешёл в контрнаступление.

Бывший глава Коминтерна, всё ещё пользовавшийся огромной популярностью в партийных кругах, ухватился за первую же представившуюся возможность, чтобы дать, наконец, отповедь своим противникам.

8 мая прочитал в «Правде» объявление: на следующий день в Колонном зале Дома союзов ЦК и МК проводят собрание, посвящённое 15-летию газеты «Правда». И ещё: «Билеты рабочие организации получают в АПО (агитационно-пропагандистский отдел. — Ю.Ж.) ЦК. Члены Коминтерна, ЦК ВКП (б), ЦКК, ЦК ВЛКСМ, МК ВКП (б), МКК (Московская контрольная комиссия. — Ю.Ж.), МК ВЛКСМ, ВЦИК, ЦИК и СНК СССР, члены президиумов Моссовета, Профинтерна, ВЦСПС, МГСПС (Московский городской совет профессиональных союзов. — Ю.Ж.) проходят по своим мандатам».

Зиновьев всё ещё оставался членом ЦК и потому свободно прошёл на заседание. Выслушал основного докладчика — С.И.Гусева, заведующего Институтом истории партии ЦК ВКП (б), Бухарина, повторившего новое обвинение оппозиционеров: они, мол, «подрывают тыл». И выступил сам. С пылкой, яркой речью. Поведал собравшимся об ошибках в политике ПБ и ИККИ, уже приведших к поражению китайской революции, подготовивших такие же поражения в будущем. Вспомнив о том, ради чего проводится собрание, заметил, что оппозиция лишена возможности изложить свои взгляды в «Правде», которая безраздельно принадлежит её редактору Бухарину.

Но добился Зиновьев своей эскападой лишь одного — повторения того, во что вылилось год назад дело Лашевича.

12 мая ПБ приняло два постановления. Первое гласило:

«Считать выступление т. Зиновьева на непартийном собрании (? — Ю.Ж.), посвящённом Дню печати, с нападками на ЦК ВКП и его решения, а также на „Правду", неслыханным в рядах ВКП (большевиков) и совершенно недопустимым и нетерпимым, нарушающим все обещания о соблюдении партийной дисциплины, данные партии лидерами оппозиции, в том числе и т. Зиновьевым.

Передать дело о дезорганизационном поведении т. Зиновьева в ЦКК.

Опубликовать завтра в печати: 1) настоящее постановление Политбюро; 2) постановление бюро Московского комитета (исключив по конспиративным соображениям те части резолюции, где упоминается о китайской революции), постановление бюро Ленинградского комитета от 11 мая, резолюцию VI Московской гарнизонно-губернской партийной конференции военных ячеек».

Второе постановление, написанное Сталиным во время заседания ПБ, резко расширило карательные меры по отношению не только к Зиновьеву, но ещё и к Троцкому: «Ввиду новых попыток оппозиции навязать партии дискуссию (выступление т. Зиновьева на собрании рабселькоров (снова подтасовка. — Ю.Ж.) 9 мая с.г.), ввиду того, что статьи тт. Зиновьева и Троцкого по китайскому вопросу, где эти товарищи нападают, по сути дела, на ЦК и его решения, являются выражением этих попыток оппозиции сорвать решения партии и навязать ей дискуссию, ввиду того, что опубликование статей тт. Зиновьева и Троцкого означало бы на деле прямое содействие со стороны ЦК открытию новой дискуссии вопреки всем директивам и постановлениям ЦК, признать нецелесообразным печатание статей тт. Зиновьева и Троцкого»[394].

Предусмотренные ПБ материалы появились в газетах незамедлительно, а вслед за ними ещё и постановления ПБ ЦК компартии Украины, ЦК компартии Белоруссии, решения краевых, областных, губернских парторганизаций, даже отдельных ячеек. Все они обвиняли Зиновьева в «подрыве единства», а речь его, им неизвестную, назвали «шагом к отколу от партии».

Обличение Зиновьева, всего лишь высказавшего, но не опубликовавшего собственную оценку политики ПБ и ИККИ в Китае, продолжили многие. Ученики Бухарина: А.Ю.Айхенвальд — «О тактической линии Коминтерна в Китае», В.Н. Астров — «Оппортунистический шаблон и китайская действительность». Бывшие участники зиновьевской оппозиции конца 1925 года: К.И.Николаева — «Как нельзя понимать единство партии», Н.К. Крупская — «Письмо в редакцию „Правды”». Создавали в совокупности впечатление полного единодушия в осуждении левых.

Однако и Зиновьев не собирался сдаваться, признавать свои ошибки и каяться. Поспешил упредить события. Не дожидаясь вызова в ЦКК, сам направил 13 мая в ПБ, ЦК и ЦКК записку, в которой напомнил хорошо известное им. О том, кто же созвал собрание 9 мая, кто на нём присутствовал — конечно же, не фантастические «рабселькоры». Кто выступал и что говорил. Заключил же своё послание высшим органам партии старым своим предложением:

«Чтобы выйти из трудного положения, нужна прежде всего правильная политика. Нужно прежде всего исправить допущенные ошибки. Чтобы исправить ошибки, нужно прежде всего обсудить их в относительно объективной форме»[395].

Но так как члены ПБ отказались не только обсуждать свои ошибки, но и признавать их, Зиновьев обвинил ЦКК, которая должна была «расследовать» его «дело», в явной предвзятости.

Он писал 15 мая: «Я обвиняю вас и при первой возможности обвиню перед лицом всей партии в следующем: 1. В том, что вы допускаете травлю члена партии в газетах раньше, чем вы разберёте дело, доныне, чем вы вынесете соответствующее решение… 2…допускаете травлю против меня, прекрасно зная, что по существу дела никакого нападения на Коминтерн, на нашу партию, на её ЦК и т. п. в моей речи не было… 3 …допускаете травлю против меня за мнимую апелляцию к беспартийным против партии, когда вы прекрасно знаете, что собрание 9-го числа было партийным… 4 …позволяете ставить в высшей степени двусмысленную и фальшивую позицию нашу партию как раз перед беспартийными рабочими… 5 …допустили и благословили кампанию против меня и моих ближайших товарищей за мнимое наше предложение выхода из Гоминьдана… 6 …не вызвавши меня, не заслушав нас, не запросив нас, подписали вместе с Политбюро письмо к Троцкому и Зиновьеву от 9 мая (подготовлено до собрания в Доме союзов. — Ю.Ж.), в котором вы бросаете нам неслыханное обвинение в „подрыве тыла“ и т. п.»[396].