Юрий Жуков – Сталин. Шаг вправо (страница 85)

Далее глава ВСНХ подробно остановился на машиностроении, так как оно «самым тесным образом связано с темпом индустриализации нашей страны. Только развив машиностроение, только добившись решительных успехов в этой области, мы сможем прочно стать на собственные ноги в деле индустриализации страны, освободившись от заграничной зависимости». Развивая эту тему, привёл показатели роста (но опять же в рублях) производства паровозов, вагонов железнодорожных и трамвайных, двигателей внутреннего сгорания, турбин, котлов, станков, оборудования для текстильных фабрик, тракторов, автомобилей.

Уточнил с гордостью: если в текущем хозяйственном году тяжёлая промышленность в целом выросла на 23,2 %, то машиностроение — на 34 %.

Охарактеризовав настоящее положение промышленности, перешёл Куйбышев к перспективам. Повторил общие данные, приведённые в докладе Рыкова по капитальному строительству, но с одним существенным дополнением — 20,5 % всех затрат пойдёт на новое строительство. Тут же раскрыл планы ВСНХ: «К числу проектируемых заводов относятся металлургические заводы в Тельбесе (Сибирь), на Магнитной горе (Урал) и в Приднепровье (в районе города Кривой Рог. — Ю.Ж.), Сталинградский тракторный завод, завод крупного машиностроения в Свердловске, другие. К новостройкам, крайне важным по значимости, должно быть отнесено сооружение гидроэлектростанции на Днепре».

Куйбышев не ограничился характеристикой только тяжёлой промышленности. Указал, что «переработка сельскохозяйственного сырья занимает у нас в стране 47 % всей промышленности». Сочтя недостаточным ограничиться показом только такой связи заводов и деревни, продолжил: «Если мы сейчас говорим о том, что сельское хозяйство должно пойти по пути интенсификации и машинизации, если мы говорим об индустриализации сельского хозяйства, то совершенно очевидно, что важнейшее, основное для индустриализации сельского хозяйства должно прийти со сторон промышленности».

«До войны, — продолжал он, — мы производили сельскохозяйственных машин на 67 миллионов довоенных рублей. В 1923/24 году производство упало до 16 миллионов, в 1924/25 году поднялось до 99 миллионов, в следующем, 1925/26 — до 68 миллионов, а в этом году мы будем иметь на 95 миллионов довоенных рублей производство сельскохозяйственных машин, то есть на 42 % больше, чем до войны».

Ведя разговор о производстве, не забыл Куйбышев о финансировании его. По бюджету, сообщил он, в прошлом году на промышленность выделили 320 миллионов, в нынешнем — 602 миллиона. Кроме того, ВСНХ располагало за счёт долгосрочных кредитов в минувшем году 400 миллионами, а в этом — 220. Да ещё «мелкие источники», заметил он, должны дать 95 миллионов. Но не счёл такие суммы пределом. «Вложения в народное хозяйство и промышленность, — растолковывал он, — должны будут из года в год возрастать, и чем дальше, тем больше нам нужно будет производить работ по новому строительству, так как наличный основной капитал нами уже освоен и использован».

И чтобы такие претензии не сочли его прихотью, напомнил о постановлении III съезда Советов СССР: «Финансирование восстановления и расширения основного капитала государственной промышленности на базе всего народнохозяйственного накопления (выделено мной. — Ю.Ж.), и в том числе накопления промышленности, должно быть постоянной и важнейшей задачей правительства».

Наконец, но не в вопросительном, как на пленуме ЦК, а в утвердительном тоне заявил Куйбышев о пятилетке.

«Нам нужно сейчас, — практически потребовал он, — иметь не только годовые планы, но и пятилетний генеральный план развития промышленности… Мы сейчас в значительной части во многих отраслях промышленности принуждены идти вслепую. Принуждены ограничиваться интересами сегодняшнего дня, в лучшем случае — ближайших годов.

Только тогда, когда у нас будет пятилетний генеральный план развития промышленности, только тогда каждый регион, каждая республика будут иметь определённый темп развития, определённую линию своего развития, будут знать, какие отрасли промышленности нужно развивать»[389].

Итак, съезд оказался перед непривычным выбором одного из двух решений задачи. И никого не смутило внезапно обнаружившееся столь значительное расхождение в предложениях между главой правительства и его непосредственным подчинённым, между членом ПБ и «рядовым» членом ЦК. Не смутило, во всяком случае не было кем-то выражено, и то, что первый вариант решения отражал старую линию правых, а второй — позицию левых, только что на пленуме подвергнутых жесточайшему осуждению.

Как, почему такое стало возможным?

Объяснить сложившуюся ситуацию может только одно. За Куйбы-шевым стояла какая-то сила. Вполне достаточная, чтобы выдвинуть альтернативное решение, но, вместе с тем оказавшаяся слабой, чтобы сделать его утверждение возможным. Такой силой мог быть только Сталин, отстаивавший, как и Троцкий, необходимость форсированной индустриализации не один год. Прежде — вместе с Дзержинским. После его смерти — с Куйбышевым, давним единомышленником и союзником.

Сталин не объединился с левыми ради достижения столь важной цели, так как их разделяло слишком многое. Прежде всего, расхождение в тактике для китайской революции, для деятельности Англо-русского комитета. В тактике, но не в стратегии, общей и для левых, и для правых, определяемой убеждённостью в непременной и скорой победе пролетарской революции.

Вместе с тем объединению Сталина с левыми ещё больше мешали давняя и открытая враждебность к нему Троцкого, неприятие Троцким и Зиновьевым его как политика, способного и достойного вместе с ними находиться на вершине власти. Потому-то Сталин и не захотел признавать свои ошибки, особенно в китайском вопросе, даже когда они стали очевидными, несомненными для всех. В силу характера, в силу собственных амбиций так и не смог переступить через себя — пойти на союз с левыми, вынужден был действовать, отстаивая форсированную индустриализацию, скрытно, через Куйбышева, не поддерживая его публично. Тем и обрёк его на поражение.

Съезд по отчётному докладу Рыкова как председателя СНК постановил: он «полностью одобряет мероприятия правительства, направленные к индустриализации страны, и считает, что политика индустриализации за истекший со времени III съезда период вполне себя оправдала». Кроме того, одобрил только те стройки, которые назвал рыков, — «мощной гидроэлектростанции на Днепре и Семиреченской железной дороги»[390].

Иначе выглядела резолюция по докладу Куйбышева. Да, она констатировала: «Настоящий уровень развития промышленности является низким и для нашей страны совершенно недостаточным» Признала «необходимым обеспечение соответствующего темпа расширения советской промышленности… который дал бы возможность в относительно минимальный срок нагнать, а затем и превзойти уровень индустриального развития передовых капиталистических стран». Но утвердил только одно конкретное предложение Куйбышева: «В связи с настоятельной потребностью построения пятилетних перспективных планов и генерального плана развития народного хозяйства, в значительной мере могущих предупредить ошибки, неправильности и случайности годовых ориентировочных планов, возложить на правительство обязанность в кратчайший срок выработать пятилетний план развития народного хозяйства Союза ССР»[391].

Конкретные сроки завершения разработки пятилетнего плана резолюция предусмотрительно не установила.

Рыков добился своего. Хоть как-то, но всё же компенсировал себя за провал ПБ на международной арене. Провал, который ему пришлось отрицать, выступая на IV съезде Советов. Да ещё теперь мог продолжать саботаж индустриализации: у него на то оказалось по меньшей мере три года — до нового съезда.

Тем временем ПБ продолжало своё наступление на оппозицию, оказавшуюся столь правой. 19 и 20 апреля «Правда» опубликовала обширную — занимавшую в каждом номере практически две полосы — статью Бухарина «Проблемы китайской революции». В ней общепризнанный теоретик партии, цепляясь за резолюцию VII расширенного пленума ИККИ, им же и написанную, упорно отстаивал правильность политики, проводившейся в Китае. И отвечал на тезисы Зиновьева и выступление Троцкого, не известные пока партии.

«Весь мир, — утверждал Бухарин, имея в виду лишь Китай, — вступил сейчас в новый фазис своего развития, в новый фазис борьбы между основными историческими силами». И не смущаясь происходившим в действительности, предсказывал единственно возможную перспективу такой борьбы — «быстрое доведение до конца буржуазного этапа революции, совлечение этой революции на другие классовые и, следовательно, в конечном счёте и экономические рельсы, затем движение по социалистическому пути развития».

Но всё же, учтя переворот Чан Кайши, пояснил: «Развёртывание в настоящий момент классовой борьбы означает такое сочетание общественных сил, когда буржуазия начинает отходить от революции, когда она становится, но ещё не стала, целиком контрреволюционной».

Но как бы ни углублялся Бухарин в дебри непонятных большинству читателей теоретических построений, которым он отдал почти всю статью — и её первую часть, опубликованную 29 апреля, и почти всю вторую, увидевшую свет на следующий день, ему всё же пришлось написать прямо: «В Китае общая экономическая структура такова, что опасность свёртывания с социалистического пути без помощи международных сил (Коминтерна. — Ю.Ж.) там чрезвычайно высока. Но здесь на выручку идёт целый ряд обстоятельств. Во-первых, существование Советского Союза».